- Ну что ж, последние два часа ты то и дело говоришь на публику, – заметил он. – Это дело нехитрое, бывают люди, что лишь усложняют его непомерно... (Из преподавателей кто-то сухо и наигранно кашлянул – Достий с содроганием понял секунду спустя, что это был риторик) Давай поговорим о таком разделе гомилетики как искусство исповеди. Даже не поговорим, а... поиграем!
Играть Достию хотелось меньше всего, ведь конечно же игра затевалась не ради развлечения, да и улыбкой его уже было не провести. Коты ведь тоже играют с мышатами, прежде чем полакомиться. Но возражать он, конечно, не собирался – он не для этого сюда пришел. Да и сил разговаривать особо не было – уже скулы сводило и в горле скребло от постоянных докладов.
- Играть будем в “верю – не верю”, – воодушевленно вещал тем временем преподаватель. – Думаю, тебе попадались “Правила исповедника”?
Достий бы воспрянул, если бы не чувствовал усталости и тяжести во всем теле. Эта маленькая книжечка с некоторых пор стойко ассоциировалась у него с Императором – совершенно случайно Достий, придя подежурить у постели раненого монарха, захватил с собой труд старца Максимия, который затем пришлось читать в слух, да еще под насмешки Его Величества.
- Правил всего пятнадцать.
- Не верю, – отозвался Достий, чувствуя, в голове у него проясняется, исчезает сонливость – последние силы нужно было собрать ради финального рывка.
- Первое правило – о подготовке к исповеди.
- Нет, – молодой человек помнил, что это правило значилось двадцать пятым, на что монарх возмущенно заметил, что, мол, за беспорядок, уже почти исповедь прошла, как оказалось, что к ней надо еще и готовиться.
- Во конфессионал взойдя, прочесть молитву об отпущении грехов и усмирении сердец мятежных, молитву о всепрощении Отца Небесного да молитву о несокрытии души своей.
- Да, – непомерное количество молитв Наполеон тоже вниманием не обошел, и Достию позже уже, когда они прочли все, пришлось пояснять, для чего они нужны. Его Величество тем не успокоился, нашел карманные часы и велел Достию читать эти молитвы от начала и до конца. По времени это вышло восемь с небольшим минут, и монарх заявил сердито, что человек за это время вполне может глубоко уснуть.
- Тайну исповеди надо страшиться выдать паче адских мук
- Нет, – и Достий тут же поправил про себя – “паче страха умервщления”, потому что про ад Наполеон уж точно бы наговорил всякого... Но не наговорил, а значит, не было там ничего особенного.
Одно утверждение следовало за другим, и конца этому все не было видно...
====== Глава 24 ======
Совершенно оглушенный пережитым напряжением, Достий был отправлен за дверь, как только собеседование закончилось. Оказавшись в одиночестве среди пустынного коридора, молодой человек тяжело вздохнул. Теперь он никак не мог повлиять на свои оценки, а с другой стороны, совсем не был уверен, что выдержал экзамен достойно. Видимо, история, философия и риторика ему не удались. А право? Ох, тут и говорить нечего. Достий решил, что ему стоит ждать направления на пересдачу, и не один раз.
Его грустные размышления были прерваны приглушенным звуком шагов. Достий обернулся и увидел, как к нему направляется виконт, бледный и понурый. Кажется, даже нарядный цветок в его петлице поблек, уступая настроению своего носителя.
- Вам все еще нехорошо? – осторожно поинтересовался Достий, когда тот поравнялся с ним.
- Хуже, чем когда-либо, – де Ментор поджал губы. – Это было недостойно, брат Достий.
- Что вы, не стоит так расстраиваться!..
- Пагубная слабость владеет мной всю мою сознательную жизнь, – продолжил Гаммель, и Достий понял: пока тот не выговорится, возражать ему ни в коем случае нельзя – пылкий и эмоциональный прокурор попросту ничего не услышит. – Этот сильный, удушающий страх, приправленный дурнотой… Я словно бы падаю в бездну.
- Должно быть, вам нелегко живется с таким… То есть, живется вот так.
- Это… весьма неудобно.
- У всякого есть некая совершенно неудобная и вызывающая смущение слабость, – попытался возразить Достий, про себя поражаясь. Ведь точно такую же фразу, помнится, произнес Бальзак, когда беседа шла о его эмоциональной холодности и неумении ладить с людьми. – Таковы люди, Отец Небесный никого из нас не создал идеальным.
- Это весьма неудобно как для меня, так и для окружающих, – стоял на своем виконт, сохраняя скорбное выражение лица. – Я взялся облегчить твои муки, а итогом оказался мой провал на этом поприще. Что ж, кое-кто мне за это заплатит…
- Сама попытка вашей помощи есть великое благо, – молодой человек улыбнулся.
Гаммель вздохнул трагично, покачал головой отрицательно, но вслед за этим вдруг улыбнулся и потрепал Достия по макушке.
- Ты просто прелесть, скажу я тебе! Как у тебя выходит, что с тобой откровенничать такое удовольствие и такая охота?
