Достий кивнул. Уж в который раз он отмечал, что беседы с некоторыми его близкими на тему отношений всегда оказываются не такими, как он от них ожидает.
-А без того, кто тебе люб, одному ох как нелегко, ты, я полагаю, это знаешь. Самому, небось, случалось просыпаться от того, что он во сне с тобой, а глаза откроешь – и снова один.
Достий поневоле опять кивнул. Чего греха таить, бывали у него такие сны, и печально после них оказывалось пробуждение…
- Ну вот. А то была морока – месяца три не выбирался из окопов, отрезало сообщение со столицей, так пока из окружения вышли – и не переписывались даже. Дело к ночи ладилось, сижу в блиндаже, карту размечаю, голова чугунная, злой, как черт. Тут прибегает вестовой – дескать, курьер из столицы!.. Зови, говорю, а сам уже не свой – это что должно было случиться, чтоб в такое время и курьер… Входит человек в плаще, дверь за собою запер, прошел пару шагов к столу и тут я слышу, что из-под капюшона вполне знакомый голос ко мне обращается. «Мой Император – говорит – должен вам заметить, что организация помещения для личного состава у вас прескверная…». Я так рот и открыл. Потом-то уж мне не до того было: он плащ скинул, а под ним совершенно ничего… Хорошо, что все, что вкопать можно было, там вкопали. Не то, как пить дать, своротили бы чего-нибудь, пока радовались встрече…
Достий жалобно пискнул. Он не знал, как попросить не смущать его эдакими повествованиями, и вместе с тем дать понять, что он осознает стремления рассказчика сделать для духовного брата что-то хорошее. Писка же для такого сложного сообщения, совершенно очевидно, было недостаточно.
-Без приключений все обошлось, – снова истолковал этот звук на свой манер рассказчик. – Его никто в лицо не знал, это был первый и последний раз, когда он в войну нос дальше дворцовой ограды высунул…
Тут в дверь настойчиво постучали.
-Я занят! – рявкнул Наполеон, не оборачиваясь.
-У вас назначено, – ядовито отозвался с той стороны Бальзак. – Уже почти что три.
-Так много?!
-Вообразите себе.
Император вскочил и заметался, спешно собирая нужные бумаги, а Достий сидел, будто отрезанный от мира, укладывая в голове поведанную ему чужую историю.
Отец Теодор посетовал как-то, что политика, с коей имели дело Наполеон и Бальзак – это явление неприятное и скользкое. Достий слушал и не верил – не укладывалось у него в голове, что Император и Советник заправляют какими-то темными делами, да еще и масштабах целой страны. С этим измышлением юноша уже привычно обратился к Бальзаку – они как раз проходили по истории период дворцовых переворотов в их империи, тогда еще королевстве, времени смутном и во многом таинственном. Советник его внимательно выслушал и ответил обстоятельно и серьезно, в обычной своей манере.
- Я знаю, что Теодор так отзывается о нашей деятельности, но ничего дурного в его словах не слышу, – заметил он, сцепляя бледные свои пальцы перед собой в замок. – Он всего лишь выражает свое мнение касательно этого предмета. Святой отец очень прямодушен и все вопросы предпочитает решать напрямик. Таков у него склад характера, что хитрить он не умеет. Не его это стезя – интриги. Скрытничать он еще как-то способен, а вот напрямую обманывать… Потому и ворчит. Что до нас с Его Величеством, то мы и люди другого склада, и работа от нас принципиально иного подхода требует. Император наш напорист, и свое берет не мытьем так катанием, в том числе и уловками. Что же до меня, то политика представляется мне похожей на своеобразную логическую игру, навроде той, что с разноцветными фишками и картой местности – ты ее видел однажды.
- Господин Советник, – не сдавался Достий, – но правда же, отчего люди всякие государственные дела подобным образом решают? Отчего усложняют все?
- Не усложняют, Достий, – терпеливо отозвался собеседник. – Напротив даже. Если бы все говорили исключительно правду на мировой арене – что бы началось? Тут уместным будет сравнение с правилами этикета. Ты ведь сам вежливо себя ведешь с тем, кто даже неприятен тебе бывает, верно? Так и здесь.
- Так ведь хитрят не только ради того, чтобы неприязнь скрыть! – никак не унимался Достий. – Хитрят и ради выгоды, и ради того, чтобы у соседа кусок урвать. Вот Конгломерат нам перед войной авиацию попортил…
- Это верно: зачастую, «цель оправдывает средства». И все равно – «этикет» надо соблюдать до последнего: первого, кто оступится, всегда делают виноватым.
