В Гербовом зале, хвала Отцу Небесному, ничего подобного не водилось. Он был подчеркнуто строг и выверен, выдержан в едином стиле. Здесь царствовала сдержано-багровая гамма, глухая и основательная. Половицы паркета и панели на стенах, к сожалению, были оцарапаны,что изрядно портило всю картину. И если на счет пола еще можно было предпринять маскирующие шаги при помощи мастики, то стены пришлось прятать под драпировками: три из них затянули кремовой атласной тканью, выписанной, ради такого случая, из Ливона – города, славящегося мануфактурной промышленностью (такая пастельно-нежная гамма была выбрана не случайно, ведь пришлось приглушить свет, отчего стены насыщенного оттенка смотрелись бы мрачными и совсем темными) – а четвертую скрыло под собой колоссальное государственное знамя. То ли своеобразный жест в сторону гостей, то ли очередной способ экономии, чтобы приобрести на полсотни ярдов сукна меньше. Как бы там ни было, а бело-золотое полотно моментально притягивало к себе взгляды, стоило лишь переступить порог. Над входом так же были расположены штандарты, но уже поменьше – такие же маленькие копии огромного стяга. Поле цвета слоновой кости и золотой лавровый венок – Достию эта символика попадалась довольно-таки часто во дворце.
В назначенный день она была полна нарядных людей: и гостей и лакеев в праздничных ливреях. Совсем не к месту тут смотрелся маленький, сутулый от робости монашек в сутане, затравленно прижимающий к груди тубус – Бальзак еще до начала банкета попросил его найти в библиотеке определенную карту и принести. Чем-то она, эта конкретная карта, была Советнику важна, и появиться должна была в строго определенное время – ни раньше, ни позже. Пробираясь к Высочайшему Советнику, лавируя между сегодняшних посетителей дворца, Достий напряг и применил все свои навыки по деликатности и незаметности – очень уж важные господа и дамы разгуливали вокруг. Не приведи Отец Небесный кого задеть, наступить на ногу или подол платья!
Бальзак просмотрел надписи на тубусе и кивнул, а затем добавил, просительно и едва слышно:
- Не уходи покуда, она мне ненадолго нужна. Потом сразу же обратно отнесешь.
Достий смиренно кивнул и отошел к стенке, всей душой желая с ней слиться цветом. Увы, это было совсем невозможно, потому как стена была, как уж было говорено, забрана атласом кремового цвета, и черная Достиева сутана на этом фоне была как парусник на закате.
Бальзак тем временем расстелил карту на столе, подвинув блюда с закусками, и принялся что-то пояснять, указывая бледным и тонким пальцем то на один географический объект, то на другой. Прибывшие гости взирали на эти советничьи манипуляции без радости, хотя и удерживали на лицах вежливые улыбки, следя за каждым жестом оратора. Бальзак скользил по ветхой карте кончиками пальцев, будто слепой. Другая рука его занята была бокалом с мальвазией – все присутствующие держали точно такие же, и невежливо было, как понял Достий, отказываться от угощения будто в пику гостям. Достий невольно залюбовался игрой света в розоватом напитке, когда всю картину заслонила чья-то спина в черном фраке – а жаль, так красиво было… Впрочем, спина скоро исчезла, но что-то с напитком стало не так. Он помутнел, из нежно-розового сделался каким-то бледно-свекольным, да еще и с препротивными пузырьками, поднимающимися к поверхности. Достий склонил было голову на бок, дивясь на эту метаморфозу, как вдруг его осенило. В бокал что-то подсыпали! Не иначе! Вон тот, с черной спиной, он затем обзор и закрывал! И подгадал, когда Высочайший Советник будет занят разговором. Достий, зная, насколько Бальзак иногда бывает увлечен своими измышлениями, только головой покачал – не замечает Советник иной раз и того, что под боком происходит…
Однако злополучную мальвазию надо было удалить немедленно, но только как? Достий нехотя отделился от стенки, потянул руки к бокалу и попытался просто вынуть его из советничьих пальцев.
- Я подержу, – пояснил свои действия он, и Бальзак не возражал – кажется, едва ли даже заметил, что лишился своего напитка – тут же оперся освободившейся рукой о край стола, продолжая обсуждать что-то там найденное на карте. Ему этот злополучный бокал нужен была лишь для того, чтобы не отличаться ничем от прочих принимающих в беседе участие людей – к выпивке он всегда был более, чем равнодушен. Что, как говаривал Наполеон, пил, что язык намочил… Но кто же знает, что за отраву подсыпали, может статься, и крошечной ее толики довольно?..
