И, проводив посетителя до дверей, Советник кликнул караул, велев сопровождать молодого человека к его комнате – на всякий случай…
К завтраку Достий спустился первым, и все неуютно елозил на месте, в ожидании хоть каких-то вестей. Теодора не было, и Императора тоже. Наконец, когда стали уже убирать посуду, объявился Бальзак – недовольный, хмурый, он и не поглядел на еду. По его виду Достий сразу сообразил, что Наполеон встать не смог – а то и не пробудился поутру, так и лежал в забытьи, погруженный в глубокий оцепенелый сон…
-Собрание начнется через двадцать минут, – вместо приветствия сообщил Советник. – Мне нужно присутствовать там, а ты побудь вместо меня.
Он не сказал где, но Достий отлично его понял: собеседник, очевидно, переживал, что во время его отсутствия что-то может понадобиться раненому, а то и явится к нему непрошеный гость. Поэтому Достий поспешил туда, где его и просили быть.
Император действительно спал – в той же позе, что и вчера, лежа на спине, и грудь его едва заметно вздымалась – он дышал тихо, будто вполсилы. Достий немного поколебался, однако потом решил остаться в этой части комнаты – это было, пожалуй, лучше, нежели соблюсти видимость приличий и выйти вон из чужой спальни. Ведь он знал, что во дворце есть какие-то тайные переходы, слыхал, как о них толковали его друзья, пока решали проблему с генералом Пансой и причиненным им разрушением. Быть может, какой-то выходит прямиком сюда, а Достий по незнанию это пропустит. Он ведь себя не простит, случись что!.. Поэтому он принес себе карвер – стул с подлокотниками – и пристроил его поближе к свету.
Коротать время, сидя у окна с книгой – Советник и в спальне их держал, и Достий выбрал то, что показалось ему самым интересным – ему пришлось весьма продолжительно: уже успели подать полуденный сигнал за окном гвардейцы, а все-то он сидел один. Наконец, уединение его было нарушено – это явился святой отец, и принес Достию обед.
-Перекуси, – велел он, – не то эти политиканы тебя загоняют…
-Поклеп, – неожиданно отозвался, не открывая глаз, Император. – Не было еще такого, чтобы…
-Притихни! – сурово перебил его отец Теодор. – Тебе сейчас только языком трепать!.. Видел бы ты себя в зеркале!
-Сам знаю, что красавец, – оскалил в усмешке зубы Наполеон. Он открыл глаза, и Достий сообразил, что знать не знает, сколько уже Его Величество бодрствует – или пробудился лишь теперь, от голоса духовника.
– Ну, – нетерпеливо добавил он, – рассказывай, что к чему!
-Тебе тоже поесть бы не мешало… – засомневался было святой отец, однако Его Величество презрительно скривил губы.
- Нет, – уронил он, и стало ясно, что его не уговоришь. – Поведай лучше, что знаешь. Что на собрании?
Теодор потер подбородок, и вид у него сделался сомневающийся.
-Ну… – начал он. – Как бы тебе это сказать…
-Что-то нехорошее? – насторожился Наполеон и даже немного приподнялся. – Кто-то из этих пустобрехов мне Баля расстроил?
-Нет. Не думаю. Если честно, то совсем нет. Скорее наоборот.
-Что ты имеешь в виду?.. – На лице Императора отразилась тревога. Он явственно был обескуражен этими телеграфными ответами. Духовник же странно дергал уголком рта, как будто сам не мог определиться: то ли ему рассмеяться то ли наоборот, рассердиться.
-Вообще-то, – наконец, начал он, – твой Советник попросту наорал на них…
Достий уронил книжку на пол. Наполеон растеряно сморгнул, продолжая глядеть на рассказчика – как будто полагал, что тот сейчас поправится. Но он не спешил, все так же продолжая глядеть в сторону а потом махнул рукой.
