Как ни странно, место для такого разговора молодой человек знал, и ни капли в нем не сомневался. Он давно заметил, что беседы, происходящие за едой в малой трапезной, всегда имели секретное или же очень личное содержание. В малой трапезной обсуждались государственные дела, проделки кабинета министров, планы на будущее, а также постоянно подвергался любвеобильной атаке Бальзак. Духовник вел себя не в пример сдержанней Наполеона, однако Достию было понятно, что трапезная – место надежное. Пищу выставляли им на стол и лишь убирали после остатки и грязную посуду. Никто не наполнял бокалы, не следил за переменой блюд и не маячил позади стула. Подобный расклад, с одной стороны, Достия устраивал, а с другой неминуемо приближал неприятную беседу.
Приближало ее еще то, что Наполеон с Бальзаком удалились на какое-то важное заседание, и ужинать пришлось вдвоем.
- Как сегодня вам поработалось, святой отец? – спросил Достий, пытаясь понять, что за настроение теперь у любимого.
- Получше, чем вчера, дело идет в гору, Достий. Скоро мы возьмемся уже за ревизию.
- Ревизию Синода?
- Именно. Ведь это такой же государственный орган, как тот же кабинет министров. Там точно так же распоряжаются деньгами, и немалыми, человеческими судьбами и будущим империи. Именно поэтому спуску им нельзя давать.
- Вы устаете, – снова посетовал Достий. – Может, стоит работать поменьше?
- Дело вовсе не объемах, – святой отец даже улыбнулся слегка. – Дело во мне и Гаммеле. Покуда я занят с ним нашей работой, я ничего не чувствую, я готов просидеть до глубокой ночи в рабочей комнате. Однако, когда он уходит, я просто валюсь с ног… Гаммель способен увлечь, но как только увлечение ослабевает, вдруг выясняется, сколько сил оно требует.
- Ах, легко ли такое выдержать?! И сколько же еще придется?
- До тех пор, пока Гаммель не обоснуется на своей должности как следует. Впрочем, в этом направлении он идет семимильными шагами.
- Ему нравится?
- О, не то слово! Он, по его выражению, томился в своей городской управе. А тут работа как раз по нему, одушевленная, как он говорит. Он ведь со времен семинарии не прекратил проповеди писать – можешь себе представить? Вручил мне недавно целую пачку. Велел ознакомиться и непременно показать тебе. Но сперва он и вовсе собирался прочитать их тебе вслух. Я все же – уж извини мне эту дерзость – отказался ему подобную встречу устраивать. Гаммель, само собой, огорчился, но велел передавать тебе свои наилучшие пожелания и «осенить отеческим поцелуем» твой «мраморный лоб».
Достий на протяжении всего рассказа, пока речь шла о проповедях, улыбался, представляя, что может написать столь экзальтированный проповедник, затем улыбка вдруг замерла на его губах. Достия озарила внезапная мысль.
Его Величество уже ясно дал понять и словом и делом, что умеет подбирать ко двору тех людей, что будут верны как ему самому, так и дорогим ему людям. Наполеон женился на женщине, которая охотно допускала его связь с Советником, приблизил к себе духовника, разделяющего его моральные убеждения относительно неназываемого греха, и назначил лейб-медиком человека, тоже не имеющего возражений насчет подобных отношений. И ко всему прочему, всех этих людей объединяла любовь к существам своего пола. Так не значит ли это, что ряды их пополнятся? Да и в этом случае понятно, отчего святой отец столь неохотно позволяет Гаммелю и Достию видеться.
- Святой отец, а виконт, он… тоже?
Отец Теодор оторвался от еды и изобразил недоумение. Достий смутился, но все же довел дело до конца, выразился конкретнее:
- Ему… нравятся мужчины?
Вопрос неожиданно вызвал у духовника сдержанное веселье.
- По чему ты судишь, Достий? По его внешности и обиходным привычкам? Или же по манерам? Нет, де Ментор известный дамский угодник. Что же до его облика, то он любому встречному-поперечному готов растолковать, почему так выглядит. Он придает себе тот вид, который хочет иметь и считает это свое право священным. Так что бесчисленные костюмы и завивка волос – дело для него совершенно естественное и необходимое, и нет в этом ничего особенного.
- Завивка волос… – повторил Достий изумленно, вспоминая тугие и слишком ровные для естественных кудри будущего прокурора. Он не знал толком, как происходит эта процедура, но считал, основываясь на каких-то смутных сведениях, что дело это долгое, хлопотное, требующее ранних подъемов с утра и терпения. Стало быть, господину де Ментору и впрямь все это было нужно.
- Ох, я эту его завивку помню еще со времен студенчества, – отец Теодор улыбнулся своим мыслям и, захваченный воспоминаниями, принялся вертеть в руках вилку. – Как горько он иной раз сетовал, что в семинарии подобное возбраняется! Видно, не понимал, сколь странно будут смотреться кудри и строгая сутана ученика…
- Он не поменялся с юности? – спросил Достий, с огорчением чувствуя, что та тема разговора, ради которой он сюда пришел, постепенно отдаляется и заслоняется благодушием любимого – жаль было бы портить такое настроение.
