— Я хочу говорить!
— Говори, говори!
— Слово Вариводе!
Варивода поднялся на тележку, обдернул на себе шинель и начал тихим, вкрадчивым голосом:
— Граждане! То, что произошло в Петрограде, — их дело. Нам прислушиваться к этому не надо. Живем мы на Украине, у нас есть своя власть, Центральная рада в Киеве. Она о нас заботится, об украинцах. — Толпа насторожилась, придвинулась к тележке. — Надводнюк говорил нам о большевиках и о Ленине ихнем. А почему Надводнюк не сказал, что большевики — это только русские? Украинцев наших там нет. Я знаю. Мне на фронте говорили о партии большевиков. А если они русские, так разве станут заботиться о нашем брате, украинце? Делают они бунты в России, в Петрограде, и пусть. Нам до этого дела нет. У нас свои законы, своя власть. Пусть нами управляет наша украинская Центральная рада, а не какие-то большевики из России. Мы все равны — украинцы, нам не нужно ничьей власти, кроме своей. Украина веками боролась за свою свободу и вот ее добилась. А большевики хотят нас снова поработить. Мы этого не допустим. На Украине есть войско из украинцев. Этим войском руководит Петлюра, истинный сын Украины, и он не пустит к нам большевиков. Раз мы — украинцы, то и будем защищать свою родную Украину от чужаков.
Варивода слез с тележки.
На перроне сразу стало тихо. Некоторые просто не поняли Вариводу, другие выжидательно смотрели на Надводнюка, что тот скажет? Надводнюк спокойно стоял возле тележки. В душе он жалел, что позволил этой контре говорить. Разве он не знал, какой вздор будет плести Прохор — правая рука Писарчука? Теперь нужно было ответить ему, да так ответить, чтобы весь народ увидел волчью душу Прохора.
— Про Украину ты сумел сказать, а как же будет с землей? Вот этого Прохор не сказал нам. Как она, эта самая Центральная рада?
— А вот мы его спросим! — громко крикнул Надводнюк и снова вскочил на тележку. — Товарищи! — обратился он к толпе, ожидая, когда стихнет вокруг. — Все слышали, что говорил Прохор Варивода?
— Слышали, слышали! Вот насчет земельки как там?
— А мы спросим его сейчас! Прохор, скажи нам, что думает твоя Центральная рада о земле помещичьей и кулацкой? Стань вот тут, рядом со мной, и скажи громко, чтобы все общество слышало.
Надводнюк посторонился. Варивода стоял в толпе и с минуту исподлобья смотрел на Дмитра. В его глазах, зеленоватых и хитрых, мелькали злые огоньки.
— Говори, чего молчишь? — закричали крестьяне.
— Какая программа у твоей Рады?
Варивода неохотно вылез на тележку.
— Перед нашей властью, украинской, все украинцы равны. Власть никого не обидит, всем будет хорошо житься в родном краю.
— Слышали об этом! — сердито оборвали его. — Ты о земле скажи!
— Я и говорю! Власть никого не обидит. В универсале сказано, что вскоре будет созвано Учредительное собрание. Оно и решит, как быть с землей. Это анархисты говорят: бери, грабь… Порядок нужен.
— И выходит: обещать — обещает, а из рук не пускает! — крикнул Бояр.
— Именно: не выпускает!
— Нам сейчас подавай!
— Обещал пан кожух дать…
— Индюков кормили обещаниями, а индюки возьми и подохни…
— Товарищи, тише, тише! — Надводнюк поднял руку. — Я скажу… Хитрую песенку пел Варивода, да плохо ее закончил. Керенский обещал нам, крестьянам, землю дать. А дал? До тех пор обещал, пока его не прогнали. Центральная рада столько же времени обещает, как и Временное правительство, а земли крестьянам и до сих пор не дала. Ну, и ее прогоним! Землю нужно силой брать, и большевики правильно говорят: бери помещичью землю, чтобы вспахать и засеять.
— Правильно говорят!..
— По-нашему говорят!..
— Варивода сказал, что перед Центральной радой все украинцы равны… Где же, к черту, это равенство? Я украинец, и Писарчук украинец. Правильно? — спросил Дмитро.
— Правильно! — единодушно загудела толпа.
— А кого Центральная рада защищает: меня или Писарчука?
— Известно — Писарчука! — отвечали крестьяне.
