— Нам, Марьянка, поперек дороги становятся те, кто не хочет, чтобы мы так жили. Помещик, буржуй и кулак-мироед зубами будут отстаивать прежнее, добиваться, чтобы только так было, как до сих пор. Они будут драться за старую жизнь, потому что им хорошо жилось, а мы — за новую, потому что нам тогда будет хорошо житься. И мы победим — нас много! У нас, у трудящихся — сила! Борьба начинается! Ты слышала, что говорил Прохор Варивода? Не все ты поняла, что он говорил, но помни, что од идет против тружеников, за Писарчука. Варивода не хочет, чтобы земля была нашей, он хочет, чтобы земля принадлежала помещикам и кулакам.
Марьянка задумалась. А если Павло всем расскажет, как вот ей рассказал о новой жизни, разве и тогда Варивода будет против новой власти? Может быть, тогда и Писарчук станет добрее, человеком станет?.. Павло от души смеялся над наивностью Марьянки.
— Странная ты! Чтобы жилось так всему народу, надо, чтобы Писарчук и Варивода землю свою отдали людям. А разве они отдадут? Жди!.. Да он с вилами будет стоять на меже, попробуй только подойти к ней! А мы подойдем всем обществом, отберем у него вилы и землю поделим! Писарчук с Вариводой это знают, вот почему они против трудящихся. И всегда будут против, хоть ты им сто дней подряд рассказывай о будущей жизни! Кто же тогда на них работать будет, кто к ним в батраки пойдет? Ты пойдешь, Марьянка, если у тебя своя земля будет?
— Нет, нет, — Марьянка испуганно покачала головой. Хватит с нее ада у панов, она этот хлеб ела.
— Так вот! Оттого-то они против большевиков и советской власти. Они знают, что тогда нам жизнь будет, а им — гибель. Поняла?
Поняла Марьянка, как не понять? Теперь и она раскусила Писарчука и Вариводу. Это они хотят снова превратить ее в батрачку. Это они не хотят, чтобы на своей земле жила Марьянка. Вот такие укоротили жизнь ее отцу, который, верно, говорил так, как Павло. Она поняла. И сжала кулаки…
Павло и Марьянка подошли к хате Межовых — убогая, и сени из лозы. К улице склонилась верба — ее еще посадил отец Марьянки… Хоть и трудно было без дров, но вербу не срубили, пусть растет — в память об отце… Павло и Марьянка постояли у перелаза.
— Приходи, Павлусь, к нам. И мама будет рада. Придешь?
В черных глазах Павло прочел, что Марьянка радуется встрече с ним. Девушка опустила голову и чуть-чуть покраснела. Павло взял ее за руку и нежно пожал.
— Приду!
Надводнюка в комитете поджидал незнакомый человек. Как только в комнату вошли Дмитро, Григорий и Ананий, человек порывисто поднялся навстречу, спросил:
— Кто из вас Надводнюк?
— Я.
Они внимательно посмотрели друг на друга. Дмитро чуть дольше задержал взгляд на суровом лице и мозолистых руках прибывшего. Тот направился к дверям в соседнюю комнату, Дмитро — за ним.
— Я от Воробьева, — тихо сказал прибывший. — Вот записка от него, срочно… — и вытащил из солдатской шапки небольшой конверт. Надводнюк надорвал конверт, вынул из него листок бумаги, быстро пробежал его глазами и спросил:
— Больше ничего Воробьев не передавал?
— Одно добавил: сделать немедленно, сегодня же! — человек протянул руку. — Прощайте! Я — на Макошин…
Он быстро вышел из комнаты.
Через несколько минут Надводнюк созвал членов комитета.
— Есть дело. Сегодня надо у Писарчуков, Вариводы, Орищенко и Маргелы отобрать оружие. Это оружие останется у нас.
— Понадобится? — заинтересовался Бояр.
— Очень!
— И скоро?
— Возможно… Об этом не пишут. — Он еще раз взглянул на записку и разорвал ее на мельчайшие кусочки. — Очевидно, пахнет столкновением.
— А с кем будет столкновение? — пододвинулся Ананий.
— С кем?.. С петлюровцами. Не станем же мы ждать, пока Писарчук с Вариводой нанесут нам удар в спину.
Как-то сразу все замолчали, задумавшись над словами Дмитра. От Писарчука и Вариводы можно ожидать удара, в углу где-нибудь точат нож, ждут удобной минуты. Первым решительно поднялся Гордей Малышенко.
— Пойдем! Распредели, Дмитро, кому куда.
Надводнюк тоже поднялся.
— Я и Клесун — к Писарчуку, Бояр и Песковой — к Вариводе, Малышенко с Ананием — к Орищенко. Идем!
Члены комитета вышли из здания школы. На перекрестке они разошлись в разные стороны.
Решительно, без малейшего колебания открыл Дмитро высокую под навесиком калитку. Заворчал Бровко, потащив кольцо на цепи по натянутой от клуни до ворот проволоке. Надводнюк и Клесун ждали, пока кто-нибудь из хозяев не покажется во дворе. К перелазу из сада вышел Иван. Дмитро посмотрел на загнутую пирожком и лихо сдвинутую на одно ухо смушковую шапку, подмигнул Павлу и усмехнулся. Иван прищурился — насупил густые брови.
— Ну? — словно через силу выдавил он из себя.
Бровко свирепо рванулся на цепи.
— Пса убери, мешает!
Иван медленно отвел собаку в дальний угол двора, привязал ее и скосил зеленоватые глаза в сторону Надводнюка.
— Ну!
Надводнюк подошел ближе.
— Ну и ну! — их взгляды встретились. Иван не выдержал и отвернулся. — Других слов не знаешь — нукаешь? Отец где?
— Я за него.
— Что ж, можно и с тобой… Где винтовка?
Молодой Писарчук сразу же встрепенулся, быстрые глаза метнулись в сторону, бледность поползла по лицу. Он бросился на крыльцо.
