— Запри дверь!
Но он не успел добежать — его опередил Павло. Ворвавшись в комнату, Клесун заглянул во все углы и, ничего не найдя, направился в соседнюю комнату. Следом за ним вошел Надводнюк. Старый Писарчук лежал на скамье. Он, удивленный и перепуганный, растерянно смотрел на членов комитета и лишь тогда опомнился, когда Павло нашел винтовку, запрятанную между печью и сундуком.
— Поставь! — хрипло крикнул Писарчук, вскочив со скамьи.
— Найдите револьвер и патроны, да побыстрее!
Писарчук сразу обмяк и опустился на скамью. Он понял, что бессилен, что окрик его — всегда властный и грозный — теперь не поможет. Писарчук рванул жилетку, пуговицы покатились по полу.
Вдруг в дверях вырос Иван. В его руках поблескивал высоко поднятый над головой топор.
— Вон из хаты!
Павло ловко отскочил в сторону, щелкнул затвором.
— Брось!
Иван зашатался, как пьяный, руки бессильно повисли, топор со звоном ударился о порог.
— Открой ящики и сундуки!
Иван открыл и отошел к отцу.
— Это все — Никифорово… берите, только пожалеете…
Надводнюк едва не вскрикнул от удивления — в тряпье лежали две ручные гранаты и револьвер.
Через несколько минут Надводнюк и Клесун ушли. Писарчук смотрел им вслед налитыми кровью глазами.
На цепи бесился Бровко.
Воробьев почувствовал серьезную, нараставшую на железной дороге опасность и стал пристально наблюдать за всем, что происходит там. А после состоявшегося 6 декабря совещания уж не спускал глаз с дороги. Это совещание на одной из ближайших станций созвал комитет 19 Советского стрелкового полка. Полк получил задание пройти на Дон, чтобы помочь шахтерам Донбасса, боровшимся с генералом Калединым. Полк шел по маршруту Гомель — Бахмач — Харьков — Ростов. На одной из станций его остановил петлюровский «курень смерти». Войска Центральной рады не хотели пропустить Советский полк через Украину.
Воробьев, узнав об этом, поспешил на станцию и попал на совещание полкового комитета. Целый день бились над задачей: захватить ли с боем Бахмач и пройти на Дон или повернуть назад и пойти обходным путем. Михайло ознакомился с создавшимся положением и не удивился тому, что узнал. Раз «курени смерти» не пропускают Советский полк, значит, Центральная рада в союзе с генералом Калединым. Отказаться от намеченного маршрута и пойти в обход на Брянск? Тогда полк потеряет три недели драгоценного времени, и это намного облегчит положение Каледина. С этим он, Воробьев, примириться не мог. Он решительно поддержал предложение командира полка Рубцова — занять Бахмач силой и прорваться на Дон.
Полк погрузился и двинулся в путь, но петлюровцы свою угрозу осуществили. Возле Макошина они разобрали путь. Советский полк вынужден был повернуть обратно и идти по другому маршруту.
С тех пор столкновения между советскими войсками, которые начали сосредоточиваться в Гомеле, и «куренями» участились, но столкновения эти дальше железной дороги не распространялись. Воробьев внимательно следил за движением петлюровцев, чтобы в решительную минуту быть там, где возникнет опасность. Михайло уловил эту минуту. В последних числах декабря советские воинские части продвинулись по железной дороге до самого Макошина. Петлюровцы, откатившись до Боровичей, угрожали взорвать мост через Десну. Воробьев поспешил в Боровичи.
Сквозь сон Дмитру послышалось, будто кто-то стукнул калиткой. Он прислушался. Под печью тихо скребла мышь. Где-то под скамьей пел сверчок. За окнами в темноте завывал ветер, засыпая стекла снегом. Дмитро решил, что это, верно, Мишка со она ударил рукой о печь, или кто-нибудь из спавших на печи — о трубу. Дмитро задремал опять. Тихо зазвенело стекло в окне. Дмитро сразу вскочил, босиком подошел к окну. Прислушался. Кто-то осторожно постучал пальцем.
— Кто? — Дмитро приник к стеклу. В темноте едва заметно вырисовывался серый силуэт. — Кто?..
Человек за окном тоже прильнул к стеклу. Так они несколько секунд смотрели друг на друга. Потом Дмитро выбежал в сени и открыл двери.
— Заходи, Михайло. Неспроста, верно?
Воробьев сбросил шинель и устало присел на скамью.
С постели поднялась Ульяна, Мишка громко и испуганно спросил: «Кто вошел?» Дмитро его успокоил.
— Кушать хочешь, Михайло?
— Не мешало бы. Только не беспокой жену. — Но Ульяна, набросив кофту, принесла кувшин молока, стакан и краюху хлеба.
— Думал — не найду, но попал на посиделки, и там хлопцы рассказали мне, где ты живешь. — Михайло медленно жевал хлеб. Дмитро сидел возле, нетерпеливо ожидая рассказа. Наконец, Михайло отодвинул стакан и взял Дмитра за руку.
— Садись поближе… Петлюровцы в селе есть?
— Нет. На станции стоит бронепоезд полковника Мензы. Зачем он здесь — не знаю.
— За этим я и пришел к тебе. Твои товарищи надежные?
— В деле еще не были, но я им доверяю.
Воробьев немного подумал.
— Нет ли у вас тут такой женщины, которая могла бы завтра же все разузнать на станции?
Надводнюк толком еще не разобрался, что хочет сделать Михайло, но догадка уже мелькнула.
— Я пошлю жену.
— Нет! Это вызовет подозрение. Писарчуки могут там быть. Рисковать не надо.
Дмитро подумал о Марьянке.
