— Одиннадцать, не могла бы ты помочь мне, кое-что сделать для меня, пока у нас есть еще немного времени? Пожалуйста, Одиннадцать, мне действительно нужно, — санитар подрагивал и с трудом подбирал слова, делая меж ними огромные паузы.
Одиннадцать уже давно не была ребенком и словарный запас у нее был более-менее, однако мужчина так и не смог избавиться от привычки разговаривать с ней легкими и незамысловатыми предложениями.
Девушка остолбенела. Ее друг вел себя нелепо, и Одиннадцать искреннее не понимала, что он от нее хотел. Тон у мужчины был откровенно пугающий.
— Нет, Генри, прости. Ты ведешь себя странно, — у Одиннадцать задрожал голос, и сама она вся теперь затряслась.
Девочка не хотела обижать своего единственного друга — но он сам безрассудно учил ее говорить «нет» тогда, когда она чего-то не хочет. Генри говорил тогда шепотом, что ей: «стоит научится уважать и ценить себя, потому что она самый прекрасный и сильный человек на всем белом свете». От таких слов кончики ушей девочки краснели, и она отворачивалась стыдливо от санитара, сдерживающего мягкие усмешки.
Может, если он объяснит ей, чего желает, она передумает и согласится. Но пока санитар молчал и сипло дышал — она не видела его глаз, но почему-то Одиннадцать казалось, что они налиты кровью и теперь смотрят в стену бесцельно. По-звериному. С Генри случилось что-то ненормальное.
Одиннадцать этого не замечала, но Первый злился. Часть его желания перетекла в агрессию, и он сильнее сжал ткань на девичьей сорочке. Он не хотел — не мог причинить боль своей подруге, но сейчас ему так больно от ее отказа, что сдерживаться было трудновато.
Как она посмела отвергнуть его?
Но все же нужно было посмотреть на это с разных сторон — здраво. Санитар сосредоточился — навострился к собственным и чужим ощущениям. Теперь Генри чувствовал страх Одиннадцать — нехорошо. Ему следовало бы поучиться контролировать себя хотя бы частично, чтобы в следующий раз так сильно не пугать подругу.
Нужно попробовать еще разок, лучше — уговаривать Генри умел.
Мужчина успокоил дыхание, волна расслабления прошла по всему телу. Отлично — он отодвинулся от подруги, чтобы она, не дай бог, не почувствовала его эрекцию. Иначе вряд ли у него получится заболтать ее. Ослабил хватку на чужой спине — но не отпустил.
— Извини, — он убрал лицо Одиннадцать от своей груди и теперь с робкой улыбкой посмотрел в ее испуганные глаза, — Я напугал тебя? Мне правда сложно объяснить, чего я хочу, но, — Генри медленно наклонился к ней, мягко прижимаясь лоб к лбу. Так, чтобы ни в коем случае не касаться губами, хотя Одиннадцать все равно восприняла этот невинный жест чересчур, и вся налилась багровым. Уголки губ Генри поползли вверх еще активнее, — Я обещаю, клянусь богом, что не сделаю тебе больно. Не обижу тебя.
Мужчина провел одной рукой по обритой женской голове и продолжил:
— Все будет хорошо.
Одиннадцать стыдливо отстранилась, отвела взгляд — Генри не возражал.
— Ладно, — она прошептала так тихо, что мужчине пришлось напрячься, чтобы услышать.
Генри сыграл на отлично. Теперь она в его власти — пусть и ненадолго, но этого будет достаточно.
Санитар снова пододвинулся к девушке, сильнее сминая уже и без того скомканную простыню, переместил руки теперь на чужие плечи — Одиннадцать сама послушно повернулась к нему, возможно, чтобы что-то спросить, но он не дал ей. Генри наклонился к чужому лицу и, пока Одиннадцать была в замешательстве, осторожно коснулся ее губ своими. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, но Одиннадцать все равно отскочила от мужчины, как ошпаренный рак — такая же красная, сбрасывая с себя чужие руки и прижимаясь теперь спиной к стене. Девочка быстро-быстро задышала, подвела руки к собственной груди и поджала коленки. Опустила взгляд на свои теперь серьезно оголенные бедра.
Возможно, Генри стоило разозлиться на нее за такое — он, все-таки, не сделал ничего плохого, просто украл ее первый поцелуй. Но даже так — он был аккуратен, как и обещал, верно? Да и она сама согласилась. Так почему Одиннадцать все еще ломается?
Впрочем, вид такой испуганной и закрытой Одиннадцать только сильнее подогрел его влечение. Не то чтобы он любил сопротивление, ему просто нравилось, когда девочка выглядела такой малость уязвимой. Хотелось взять ее и показать, как несправедлива порой бывает жизнь.
Девушка наконец решилась что-то сказать, но ее нагло прервали:
— Расслабься, Одиннадцать, — Генри опять был подле нее, только теперь он положил руки на ее бедра. Мужчина едва сдерживался, чтобы не полезть девочке в трусы, — Разве я когда-нибудь врал тебе?
Девушка неуверенно покачала головой из стороны в сторону.
— Вот видишь? Все будет в порядке, милая. Как я и говорил.
Первый уже почти примкнул к губам Одиннадцать снова, но девушка вовремя повернула головой в бок.
Это начинало раздражать.
— Генри, что именно ты будешь делать? — своим неловким вопросом девушка ввела санитара в легкий ступор.
— Тебе понравится, — Генри ловко уклонился от ответа, облизнул губы, — Иди ко мне.