И тут то и была проблема. Ему всегда хотелось дико — еще с подросткового возраста, его либидо было таким высоким, что он мог трогать себя по несколько раз на дню не напрягаясь. Когда же у него наконец появилась возможность прикоснуться к женскому телу, он пренебрег этим. И потом еще и еще. Это было так глупо — но у него действительно были свои особые причины. Сначала, когда ему предложили впервые, кажется, это была миловидная шатенка чуть старше его, он просто не мог, ибо его ненависть к людям тогда была слишком сильна и не сдержана. Он не мог даже смотреть на этих ублюдков и почему-то особенно на женщин: он ненавидел женщин когда был моложе, и эта ненависть была так сильна, что он не мог с ними спать. Даже если бы ему завязали глаза, закрыли уши и выключили свет, а девушка под ним была бы мертва — он бы все равно не смог. У него просто бы не поднялся.
Со временем он поубавил свой пыл и научился сдерживаться. Теперь к женщинам и мужчинам он испытывал одинаково негативные чувства — но он умел их скрывать, во всяком случае более-менее. Тогда на его пути встала новая проблема — Одиннадцать. Она была слишком юна даже для него в то время, и он, конечно, не испытывал к ней сексуальное влечение. Однако он слишком рано стал замечать их схожесть — она была так похожа на него во всем. Его зеркало — его отражение, и он засматривался на нее чересчур, постепенно привязываясь и прикипая. Теперь он просто не мог смотреть на других женщин — они не вызывали в нем желания, а если и вызывали, то оно быстро меркло, как только он вспоминал свою маленькую девочку-проекцию. Предавать ее было бы неправильно. Греховно.
В итоге, Генри пришлось выкручиваться из пелены постоянного необоснованного сексуального желания. Он перенаправлял свою естественную энергию в работу: спасибо хоть за это доктору Бреннеру, его постоянные поручения помогали справляться Генри с либидо; в спорт — с сотерией серьезные физические нагрузки были адски сложны, но мужчина все равно пытался. Это держало тело в необходимой форме; в чтение — после двадцати он стал читать так много, что ночами ему снились отрывки из Шекспира, желтых газет и порнушных романов, перемешанные в одно целое густой массой, представляясь чем-то неясным многообразным и попросту странным. Раньше книги приносил ему доктор Бреннер, вроде как для его образования, но потом этим стал заниматься один из его помощников — и если у Бреннера были хоть какие-то критерии выбора, то ассистент таскал Первому все и помногу. Бульварные романы, эротику, классику, русскую прозу, какие-то справочники, технические руководства и конечно же газеты разной степени паршивости. В голове у Генри было так много ненужной информации, что он боялся в конечном итоге слететь с катушек. А хотя может он уже?
Погрузившись в свои мысли и думая, что ему делать со стояком, Генри не сразу заметил, что Одиннадцать теперь успокоилась и больше не плакала. Она мерно дышала ему в промокшую от слез рубашку, согревая дыханием.
Генри нежданно вспомнил про фонарик в кармане и, ненадолго отстранившись от Одиннадцать, достал его. Мужчина уже привык к темноте — но сейчас хотелось разглядеть собственную девочку лучше. Когда ему еще выпадет такой шанс?
Включил. Комната озарилась непривычным тусклым светом — Первый сощурился, а Одиннадцать сильнее прижалась к мужчине. Так необычно для нее.
Санитар осторожно поставил фонарь основанием на тумбочку так, чтобы он светил в потолок и освещал большую часть комнаты. Одно неловкое движение — и эта незамысловатая конструкция рухнет, лишая их двоих света. Стоило быть аккуратнее.
Одиннадцать решила не интересоваться, где ее друг достал фонарик и почему он просто не включил ночник. С другой стороны она, вероятно, догадывалась и понимала, как мужчина проник к ней через якобы закрытую дверь. Она была крайне умной и смышленой девушкой.
Они просидели в объятиях друг друга достаточно долго, и девушка решила, что пора заканчивать. На удивление это оказалось не так плохо, как она думала — но становилось неловко, особенно учитывая, что она слышала странно-глубокое дыхание ее спутника и его быстро бьющееся сердце. Разумом она не понимала, но душой осознавала, что что-то загадочное происходит с Генри.
— Спасибо, Генри.
Подросток предприняла неловкую попытку отстраниться, но, к ее изумлению, мужчина не позволил ей этого сделать. Он обнял ее крепче за спину и притянул еще чуть ближе к себе.
— Погоди, — Генри хрипло промычал прямо в ее ухо. Девочку прошиб озноб, мурашки хороводом заплясали по телу от ощущения излишней близости.
Иногда мужчины просто не способны справиться со своим вставшим членом. У Первого сейчас была именно такая проблема. Девочка в его руках была такой невинной — такой красивой с этими застывшими слезами на лице — такой, сука, желанной, что Генри не мог просто подняться и уйти. Тем более в ситуации, которая вряд ли сможет подвернуться еще в ближайшее время.