Мужчина, малость помедлив, обхватил Одиннадцать теперь за плечи двумя руками и легко подтянул к себе — какая же она, черт возьми, была худая и легкая. Когда они выберутся, он будет кормить ее до отвала и красных щек. Все-таки небольшой объем для касаний по-приятнее. Прижал чужое лицо к своей груди — это заглушит плач. Стены здесь были крепкие, но во всем здании было настолько тихо, что кто-нибудь обязательно услышит, если захочет.
— Успокойся, Одиннадцать, милая, — он переместил теперь одну руку на спину девушки. Вся ее одежда промокла от пота. Бедняжка, — Мне очень-очень жаль это слышать, но, — мужчина втянул носом воздух, — Это всего лишь сон. Они нереальны и никогда не сбываются. Поверь мне.
Этот факт он знал не понаслышке. Яркие, чересчур реалистичные кошмары ему начали сниться еще с того момента, когда он впервые обрел свои силы и стал практиковаться в их использовании. И в них тоже разные люди извивались, бились в судорогах и конвульсиях. Иногда они занимались самоистязанием — резались острыми бритвенными лезвиями, разбивали собственные головы молотками и лопатными черенками. Или стреляли в себя из пистолетов, ружей, винтовок — тогда их мозги вылетали из черепушки, окрашивая красные стены теперь в розоватые. Порой Генри видел вместо голов арбузные тыквины — если в них выстрелить, они ведут себя также, как человеческая башка. Даже звук похожий. Самыми мерзкими для санитара были моменты, когда люди вскрывали свои животы тупыми ножами. Во сне он пытался отводить глаза, но ему не позволялось. Однако мужчина рос — и со временем сцены жестокости перестали впечатлять его. Сначала было безразличие, а потом и вовсе — ему начало нравится. Особенно, когда главным героем сна становился доктор Бреннер или кто-то из его мерзких помощников — и именно поэтому он жалел, что эти грезы никогда не сбываются. Больше он не воспринимал их как кошмары, обычные яркие сны. Разве что, после них очень сильно болела голова — но это ничего. Подобная ерунда снилась ему и до сих пор, и в целом, его все устраивало.
Однако, он, конечно, мог понять, каково сейчас Одиннадцать. Они были похожи — даже слишком, и пусть сам он так не реагировал даже когда ему приснилась расчлененка впервые — но Одиннадцать все же была чувствительной девушкой, а еще вместо других бесполезных людей она видела его. И это осознание — то, как сильно она им дорожит, как боится его потерять, очень-очень понравилось Генри. Даже его собственная семья не относилась к нему с такой любовью. Великолепно.
И теперь, пока Одиннадцать плакала в его грудь, а он с нежностью гладил ее по спине и шепотом приговаривал глупые слова ласки, по телу Первого шла немного необычная энергия. Он был возбужден сейчас не только в безобидном ключе. Его штаны судорожно затрепыхались. Мужчина глубоко и часто дышал. О, это было нехорошо и слишком не вовремя. Изначально, когда он сюда шел, у него не было никаких плохих намерений и желаний — но, как оказалось, он не всегда держит под контролем собственное тело. Трудно было сказать, почему это произошло - или излишняя сентиментальность разогрела его кровь, заставляя приливать к паху, или просто так на него подействовала нежная близость с человеком, особенно таким, как Одиннадцать, впервые за крайне долгое время. Откровенно говоря, Генри даже навскидку не мог сказать, когда последний раз с кем-нибудь обнимался. В любом случае, это позорно — и если бы мужчина был умнее, он бы собрался с мыслями и быстро ушел. Но это новое стремление было не только импульсивно-инстинктивным, но еще и чертовски сильным. Он сходил с ума от страсти, желания и темной, неправильной «любви».
Когда слишком долго сдерживаешь себя и свои порывы, такое обычно и происходит. Сейчас у Генри была отличная, просто идеальная возможность. Наедине и в темноте, ну прямо как стеснительная парочка молодоженов. Обычно в этой чертовой дыре даже потрахаться нормально нельзя было.
С другой стороны, если бы Генри по-настоящему захотел секса — он бы нашел способ. Мужчине сильно повезло с внешностью — высокий, стройный голубоглазый блондин с мягкой улыбкой, ну какая женщина не поведется? И они велись — тот немногочисленный женский персонал, что работал здесь. Дамы часто, даже слишком, предлагали ему свои тела. То есть, как бы, они предлагали ему именно что «романтические отношения», но Питеру становилось плохо от одного этого словосочетания, так что девичий неумелый флирт он воспринимал исключительно как попытки затащить его в постель.