– Чисто теоретически золотое кольцо могло лежать в земле хоть тысячу лет, – рассуждал Пашка, открывая ноутбук, с которым и в отпуске не расставался. – Можно, конечно, попробовать подсчитать статистическую вероятность того, что какая-то морковка прорастет точно сквозь него, зная площадь участка и интенсивность его использования…
– Стоп, Паша, стоп! – Людмила закрыла мужу рот ладошкой. Пашке дай волю – он все на свои математические модели переведет, а зачем так усложнять? – Кольцо лежало в земле никак не тысячу лет, смотри на пробу – пятьсот восемьдесят пятая. Не помню, когда она появилась, но, кажется, уже после развала СССР.
– В тысяча девятьсот девяносто четвертом году. – Пашка привычно быстро нашел информацию в интернете. – Отлично, диапазон существенно сузился и составляет теперь всего тридцать лет. Кстати, жвачка «Love is…» с вкладышами про любовь была популярна в России и СНГ в девяностых, то есть, опять же, тридцать лет назад!
Он торжествующе посмотрел на Людмилу, но тут же скривился:
– И за эти тридцать лет кто только в поле не копался! Наш бывший директор Никодимов его еще при Брежневе для детдома отвоевал и весь персонал построил, у него никто от сельхозработ не отлынивал, и взрослые и дети – все тут пахали…
Людмила сначала покивала – про Никодимова она уже слышала. Отличный был мужик, ребенком пережил блокаду Ленинграда, после всю жизнь заботился, чтобы дети не голодали. Потом помотала головой:
– Поле детдомовское, но воспитанников мы исключаем – кольцо кто-то из взрослых потерял. И мужчин тоже вычеркиваем – это ведь женское украшение.
– Исключение мужчин не сильно поможет, их среди сотрудников всегда мало было, – с сожалением сказал Пашка. – Я лично помню только директора, дворника и преподавателя ОБЖ, у нас даже физруками тетки были… Получается, в нашем списке маш-растеряш – вся женская часть коллектива, так? Все тетки, работавшие в детдоме за последние тридцать лет!
Он присвистнул.
– Может, и не все. – Людмила поднесла кольцо к глазам – сначала к своим, потом к Пашкиным. – Что ты думаешь об этой надписи?
– Что это как-то банально.
– А может, наоборот, оригинально, – не согласилась Людмила. – Смотри, мне же не кажется? Любовь с заглавной буквы?
– С нее. И что?
– А то, Лавров, – Людмила заговорила учительским голосом, – что с заглавной буквы пишется либо первое слово в предложении, либо имя собственное!
– Значит, можно предположить, что нашу растеряшу звали не Машей, а Любой! – сам сообразил Пашка. И снова обрадовался: – Так это же совсем другое дело, Людк! Где мой телефон? – Он заозирался. – Вон, на тумбочке, тащи его сюда.
– Эх, Лавров, Лавров! – вздохнула в трубке Вика Пригорская, некогда воспитанница детдома и бессменная староста класса, а теперь любящая мать уже двух дочек. – Если бы у вас, мальчишек, не было дурной привычки награждать взрослых прозвищами, ты бы тоже помнил, что женщин с таким именем в наше время было три. Любовь Ивановна – повариха, Любовь Егоровна – воспитательница у малышей и Любовь Антоновна – наш преподаватель природоведения, биологии и анатомии. Вы, паршивцы, называли ее Мухомориной.
– Точно, Мухоморина! – растрогался Пашка. Прикрыл трубку ладонью, объяснил Людмиле: – У нее такая шляпа смешная была – белая в красный горох.
– Не шляпа, а панама, – тут же поправила его чуткая Вика.
– А скажи мне, Пригорская, если ты такая умная, были у этих теток женихи? Может, кто-то из них замуж вышел примерно в две тысячи шестом году или позже?
– Лавров, ты нормальный? Я что тебе, отдел кадров?
– Понял, Пригорская. И на том спасибо…
– Стой! Если тебе нужны подробности трудовых биографий, то Ромка Кузин недавно сделал нашему дорогому детдому сайт, и там в разделе «Коллектив» есть информация о сотрудниках. Все, Лавров, некогда мне с тобой болтать, давно пора девчонок спать укладывать, – это Вика уже в ухо Людмиле договаривала, потому что Пашка, сунув жене телефон, опять полез в Сеть.
Ромка Кузин расстарался, хоть по абзацу текста, но про всех сотрудников написал. Да задушевно так, лирично – сразу видно корреспондента известного женского журнала. Правда, информации о том, в каком году сотрудницы с красивым именем Любовь играли свадьбы, в Ромкиных опусах не нашлось. Зато он снабдил тексты множеством фотографий, и на одной из них Любовь Антоновна Козлова (она же Мухоморина) стояла в группе участников биологического кружка, приобнимая за плечи двух девчонок. И на руке ее, отчетливо белеющей на фоне темной кофты ученицы, Людмила с Пашкой разглядели то самое кольцо!
– Считай, решили задачку, – довольно сказал Пашка, закрывая ноутбук. – Людк, а Людк? Ты спать ложиться собираешься? Завтра надо встать пораньше, чтобы заехать в детдом.
На следующий день они собирались выдвигаться дальше – к морю, но детдом был как раз по пути.
К морю не уехали, пришлось задержаться в городке, хотя поначалу казалось, что процесс возвращения хозяйке чудесным образом найденного кольца не затянется.
– Воскресенье же, дома ее ищите, – буркнул охранник на входе в учебный корпус детдома.
