– Извините их, пожалуйста, Анна Петровна. – Вера молитвенно сложила ладони. Двести баксов торчали из них зеленым хвостиком, как морковная ботва. – Скажите, пожалуйста, где сейчас эта кур… ца… подруга Ивана?
– Тьфу ты! У Ивана и спрашивайте!
Окошко в железной калитке с грохотом закрылось. Как по сигналу, зашлась лаем собака во дворе.
– Вернемся в машину, – предложил Пашка, и Людмила чуть не плюнула себе под ноги, как та Крокодилиха: никак они не избавятся от пассажирок!
В машине, рассевшись, устроили малый совет: куда двигаться дальше.
– Ну, Ванька – это сын Крокодилихи, – сообщила Любовь Антоновна, позвонив какой-то Клаве, о которой сказала, что та все про всех знает. – Сорок лет, семьи нет, работает механиком на вахтах, по три месяца на Северах, лишь бы от мамки родной подальше. Она, его мамка, Крокодилиха то есть, сильно невзлюбила Ванькину зазнобу и рассорила молодых, да так, что эта самая зазноба в одночасье куда-то сбежала.
– В серьгах моей бабки, – буркнула Вера, тоже явно не симпатизируя той беглой зазнобе.
– Еще не все потеряно. – Любовь Антоновна похлопала подругу по руке и посмотрела на Пашку. – А живет Ванька на другом конце городка, почти у молкомбината…
Она выжидательно замолчала, и Пашка, не дожидаясь прямого вопроса, сам сказал:
– Конечно, мы вас подвезем.
Ванька жил в щелястом деревянном домишке под крышей из замшелой дранки. Слева от крыльца – покосившаяся лавка, справа – поленница, прямо – протоптанная в клочковатой зелени тропинка, а на ней – колода для рубки дров.
– Ну, предположим, – в ответ на разноголосое «Здрасьте, здрасьте, добрый день!» молвил хозяин и перебросил из одной руки в другую блестящий топор.
– А вы же Иван, да? Сын Кроко… Анны Петровны? – дерзнула уточнить Вера.
Остальные на всякий случай отошли на пару шагов. Забор у дома был символический, не ограда, а только намек на нее: неровная линия из набитых на столбики жердей.
– А вы от Крокоанны Петровны, что ли? – нехорошо ухмыльнулся хозяин и двинулся к калитке.
Топор свой, правда, перед этим с утробным кряком воткнул в колоду.
– Вообще-то да, мы только что были у вашей матушки, но она, к сожалению, не захотела нам помочь, – заторопилась Вера.
– Узнаю свою матушку. – Мужик ухватился за верхнюю жердь ограды так, словно приготовился через нее перемахнуть, и Любовь Антоновна с Людмилой еще попятились.
А Пашка, наоборот, вперед шагнул и еще руку протянул:
– Я Павел, очень приятно познакомиться.
– Иван. – Мужик поколебался, но руку пожал.
– Иван, мы извиняемся за беспокойство, но нам бы очень нужно знать, где сейчас та ваша подруга, которой Анна Петровна когда-то подарила серебряные серьги с гранатами, – деловито сказал Пашка.
– Какие серьги? – озадачился мужик.
Но какая подруга, не спросил. Это обнадеживало.
– Мои! Мои серьги! – снова выступила вперед Вера, затарахтела с ускорением: – Вернее, бабки моей. Которые я Анне Петровне в залог оставила, а она их подарила вашей подруге, с которой вы вскоре расстались, а теперь я хотела бы их выкупить, а где искать ту женщину – не знаю, и мама ваша не говорит…
– Ну, за мамочку свою я не ответчик, – перебил ее Иван. Достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, прикурил, затянулся, глядя на Веру вроде как задумчиво, с прищуром. – Предположим, знаю я, где Татьяна. Предположим, скажу вам.
– Скажите! – Вера снова молитвенно сложила ладони, но уже без стодолларовых бумажек.
Почувствовала, что сын не той же породы, что мама.
– И что? Вы к ней поедете – на хутор, за сто верст?
Вера осеклась и оглянулась на Пашку. И все на него посмотрели. Молча, но с вопросом.
Людмила застонала, но исключительно мысленно.
– Хотите с нами? – Пашка беззаботно улыбнулся Ивану. – Садитесь, мы подвезем.
Ехали долго, почти два часа по разбитым проселкам. Иван разговорился, объяснил:
– Я с матерью с тех пор не общаюсь. За шесть или семь лет два раза виделись – на похоронах деда и бабки, но и тогда разве что парой слов перебросились. Ну, в третий раз, наверное, на ее собственные похороны приду.
– Нехорошо так говорить, Иван, это же ваша мама, – не удержалась Людмила.
Она своим первоклашкам усиленно внушала: семья – это великая ценность. Фамильное древо с ними рисовала, портреты родственников к веткам приклеивала. Сама заранее готовилась к появлению у них с Пашкой детей, вот, даже семейную летопись составлять начала. «Вскоре после свадьбы мы с вашим папой отправились туда, где он вырос» – хорошее же начало?
– Да какая она мама! Она змея подколодная, – выругался Иван. Добавил еще пару непечатных слов, потом извинился: – Уж простите, что сор из избы выношу. Нормальная мать разве оставила бы единственного сына бобылем? Я долго выбирал, привел Татьяну. Хорошая женщина, добрая, заботливая – чего тебе еще, мамочка, надо? А она ее запилила, заклевала, довела до того, что Таня дочку в охапку схватила – и деру! Без объяснений, без извинений, просто сбежала от меня, пока я на вахте был, а потом встала в дверях своего нового дома и объявила: «Вон отсюда, Иван, и чтобы я больше никогда тебя не видела и не слышала».
– И вы ушли? – Людмила огорчилась.
