— Я пешком, мне недалеко — объяснил он, когда его спросили. Низко поклонился принцессе Веронике, аккуратно, с почтением, поцеловал ей руку, обнялся, локоть к локтю с рыцарями, отсалютовал дамам и пошел вниз по проспекту, чтобы обойти поместье графа Прицци со стороны отвесной скальной стены. В его голове стоял шум. Только сейчас, в одиночестве, на темной, практически безлюдной улице под гранитным обрывом, где в высоте горели огни террасы дома, из которого он только что ушел, и откуда его обещали сбросить, если бы он отказался от боя, ему стало по-настоящему страшно и волнительно от приключения, которое он сегодня пережил. И, перекрестившись, он сокрушенно покачал головой — только сейчас он окончательно осознал, как опрометчиво и глупо он поступил, когда по наивности и куражу решил зайти в этот, как теперь он понял, наверное самый опасный дом Гирты.
— А еще они рисовали карикатуры на них… — вспоминая «Курьера» и «Южный Вестник», газеты, которые издавались в Мильде, мрачно подметил, растирая замерзшие ладони детектив — и анекдоты, и памфлеты…
Он вернулся когда на часах было уже половина четверного ночи. Еще издали он заметил, свет в окнах своей комнаты. Войдя, он с некоторым удивлением обнаружил, что дверь все также не заперта на засов, как он и оставил ее, но на его столе снова зажжена керосиновая лампа, а Мариса сидит перед ней, над неоконченной рукописью, которую она, как только детектив вошел, не преминула прикрыть.
— Где ты был? — спросила она угрюмо, как только он переступил порог, и принюхалась, не пьян ли он. Но выпитое вино уже выветрилось, пока он шел по ночному городу, а едкий табачный дым заглушал все остальные запахи в помещении. Детектив снял плащ, повесил его на вешалку и принялся расшнуровывать свои огромные серые от старости и пыли башмаки с высокими голенищами, какие в Мильде продавались в лавке у фактории Трамонты и какие, только новые, блестящие и черные, он сегодня видел на ногах принцессы Вероники.
Отчего-то именно эти башмаки под подолом ее длинной темно-серой юбки больше всего поразили его в ее одежде.
Он бросил взгляд на свою обувь. Массивные с высоким голенищем и на толстой резиновой, укрепленной шурупами подошве, поношенные с истертыми до желтых пятен носами, которым гуталин помогал всего на пару дней, и с дырой где-то снизу у левой подошвы, так что он остерегался ходить в них по лужам, чтобы не начерпать воды, эти башмаки служили ему уже почти семь лет. Когда-то Райне подарила ему их…
Он тяжело вздохнул, снял обувь, отставил ее в сторону, вложил портянки в голенища, с досадой бросил взгляд на Марису, что со злостью и угрозой, подозрительно смотрела на него, наверное все еще ожидая внятного ответа. Видя его сломленное состояние и усталость, она могла бы подойти, присесть рядом, заботливо взять его за руку, заглянуть в лицо, утешить, спросить, что с ним случилось. Но она не сделала этого. Хотя и могла и даже должна была поступить именно так, но не поступила, и это было очень обидно.
— Гулял по городу — не желая говорить с ней, сел на постели, положил на колени руки, глухо ответил ей детектив.
— Где ты это взял? — кивая на ленту, которую он совсем забыл снять с запястья, грубо спросила его Мариса со слабо скрываемой ненавистью.
— Подарила леди Вероника.
— Какая еще Вероника?
— Та самая — грубо и неохотно ответил он ей встал и, сняв мантию и перевязь, перекрестился, лег обратно на постель, перевернулся на живот и уткнулся в подушку лицом. Его колотило.
Мариса же приняла гордый вид, как будто его слова нисколько ее не задели, обратилась к столу и мрачно уставилась в исписанные неаккуратными, корявыми от злости, с которой она их рисовала буквами, листы.
Стояло еще ранее утро. Солнце пробивалось сквозь нагромождения бесформенных, гороподобных туч, слепило воспаленные с недосыпу глаза, беспощадно лупило в окна. Сонные и мрачные полицейские сидели за столами, инспектор Тралле, хмурил лоб, прохаживался по залу с номером «Скандалов» свернутым в трубочку, хлопал им о ладонь. С плаца, впиваясь в и без того плохо работающий по раннему утру, с недосыпа, мозг, резко взвизгивали, взвывали полицейские рожки.
— Лео и Инга — скривил лицо инспектор и недовольно уставился на коллег. Инга сидела на диване закинув ногу за ногу со своим огромным серым котом, расчесывала гребешком его морду, бока и спину. Кот сегодня был не менее важным и недовольным, чем все остальные сотрудники отдела Нераскрытых Дел, словно уже успел проникнуться всеми тяготами службы в полиции Гирты.
