Фанкиль, Инга и инспектор Тралле спустились на первый этаж, вошли в лабораторию. Посредине сводчатого зала, под оснащенной шарниром так, что можно было изменять угол наклона лампой, на столе для пыток лежал плотно притянутый за руки и за ноги человек. Он лежал, закрыв глаза и тяжело дышал, так что, казалось, будто он в пьяном забытье, или просто спит. Еще одна яркая люминесцентная лампа горела, над просторным лабораторным столом под аркой у дальней стены, выхватывала из сумрака полки и стеллажи с химическими приборами и медицинскими инструментами. Загадочно поблескивал полированным тонармом стоящий на столе граммофон, рядом помещалась полная табака и углей давно нечищеная пепельница, рядом несколько модных глянцевых журналов и каких-то темных, похожих на справочники, старых книг. В зале было почти темно. Солнечный свет и перспективу за окнами зарывали тяжелые, неплотно задернутые портьеры. Создавая контраст между улицей и помещением, глушили все внешние звуки, отгораживали от внешнего мира темный зал криминалистический лаборатории, где проводились специальные, требующие особых навыков и оборудования, исследования.
Там, за окнами весело чирикали птички, ярко светило солнце, пробивались через щели между тяжелых черных штор, бросало белые, нестерпимо яркие в сумраке плохо освещенного зала лучи на пол, шкафы и стены, рождало стоящие по углам неприятные астигматически-резкие тени. Где-то там, за окнами, кипел веселой жизнью город. Радостно цвел под стенами шиповник, ходили люди, весело покачивались на утреннем морском ветру рябины.
А тут было сумрачно, душно и тихо. От черных, нагретых солнцем толстых портьер, тянуло жаром и пылью. Не помогали даже открытые где-то за ними, в окнах, форточки. Здесь пахло химическими препаратами, запекшейся на столе, застарелой кровью и гнилью. Душно дымили курения, излучали густой аромат жженой камфары и смолы. Но даже этот терпкий запах был не в силах до конца перебить миазмов, которыми были напитаны стены и мебель этой полицейской лаборатории, что помимо криминалистических целей, также использовалась и как камера пыток.
— Пациент уже мертв, или еще пока что мертв? — быстро осмотрев притянутого к столу арестанта, с насмешкой спросил у доктора Фанкиль.
— Дважды мертв! — громким, командирским голосом бросил ему маленький пожилой сухощавый, с ярко выраженными выпуклыми висками, человечек и, словно с этими двумя словами махом растеряв весь запал, вяло произнес — я сделал ему кофеин, так что пока еще держится.
— Пантелей — обратился к доктору Фарне инспектор, продемонстрировал папку с бумагами — поможете Лео во всем, что он у вас попросит, приказ Хельги.
— Ага! — низко и надрывно проревел, отозвался доктор и, отойдя к лабораторному столу, насыпав на бок указательного пальца какого-то светлого порошка, шумно втянул его одной ноздрей и принялся тереть тем же пальцем верхнюю губу — только не как в прошлый раз, притащили ту гадость из Леса, а она лопнула, даже потолок забрызгала. Сэр Фанкиль, вы меня поняли? И вообще под вашу личную ответственность, так что пишите в журнал, что я этого не делал и вообще понятия не имею, что вы тут за алхимию творить собрались! А то все наделаете дел, а потом я у вас палач, мясник, вернул не в полной комплектации! А всем бумажку подавай, для отчета в герцогскую канцелярию, иначе у них нарушение. Лишь бы вину на кого свалить. И вообще, мало ли сколько пальцев было, сколько стало, это же неважно, их же все равно отдадут под суд, а потом будут отрубать ноги, руки, головы… Пусть потом идут в бухгалтерию, а не ко мне, задним числом пишут! Я то что? Пришью обратно как было? Нет конечно! А они в расчетном у себя поменяли и «исправленному верить», они это умеют, но нет же, я всегда крайний у них! Вот мне тут вчера мэтр Алькарре пришел с претензией — был в тюрьме, смотрел приговоры, что кому. Суд постановил рубить правую руку, а правой-то и нету, выговаривает мне, как теперь ему быть? А левую нельзя, без обеих рук его потом только на паперть и в приют, а ведь работать он еще должен, как-то сам себя кормить. Что, мы еще этих злодеев убийц, мошенников, воров содержать еще за герцогский счет должны? Нет, я конечно понимаю, что у него приговор, должностная инструкция, судебник. Но это не я этому Брилле по руке при задержании топором врезал! Я вообще отсюда не выхожу. Ампутировать, чтобы до суда не помер, пришлось и зашить. А в оперативном написали, что это я так допросил! Пусть меняют приговор. Глаз колют, язык отрежут… А от этого вы чего хотите? Ему осталось недолго, костоломы Ринья перебили поясничный отдел. Позвоночник раздроблен со смещением. Еще и на телеге по колдобинам весь день возили…
— Кома — отдернув штору так, что ослепительный солнечный свет залил сумрачную лабораторию, и оттянув веки лежащего на столе, констатировала Инга. Она пробежала глазами листок, где доктор уже успел записать результаты своего медицинского осмотра, и продемонстрировала Фанкилю — вряд ли очнется. Но может день-два еще продержится.
