Доктор Фарне словно бы уменьшился в размерах и затравленно и испуганно закивал, что все понял и предлагать больше ничего не намерен.
Через некоторое время снова заглянул инспектор Тралле. Возвращаясь из кабинета куратора через первый этаж, наверное, решил проверить лишний раз, как идет процесс реанимации умершего. Но в лаборатории все было по-прежнему.
Дождь яростно лупил во все также плотно занавешенные окна. Ударяя в громоотвод на колокольне церкви у проспекта, гремел гром, шумели листьями растущие перед фасадом здания рябины. И только терпкий кальянный дым в кабинете стал еще гуще и тяжелей. Переглушая шум непогоды, на столе у кресла доктора снова ревел граммофон, проигрывал все ту же пластинку. Тяжелые медленные басы мерно отбивали какую-то очередную однообразную, но от которой начинал плохо работать мозг, тему. Тяжело звенели клавиши, бесконечно повторяя один и тот же аккорд, глухо ударяли басы. Казалось, сами ритмы отключали голову, мешали думать, сбивали с мысли. От этой музыки и дыма становилось дурно, но это нисколько не смущало участников предстоящей реанимации мертвого злодея.
Инга и Фанкиль сидели у лабораторного стола, по очереди вдыхали дым из трубок, тихо переговаривались, обсуждали какую-то статью из раскрытой на коленях у Инги книги. Еще несколько снятых с полок медицинских томов было разложено на стульях и столах вокруг них. Труп все также лежал притянутый ремнями к пыточному столу. На шестиугольной граммофонной пластинке отчетливо вырисовывались спирали белого порошка из конверта. Доктор Фарне, склонившись к аппарату, с озверевшим видом шумно, в экстазе изгибаясь под ритмы басов всем телом, вдыхал порошок через стеклянную мерную трубочку, вставив ее в одну ноздрю и зажимая вторую большим пальцем свободной руки.
— Что вы тут делаете? — потребовал ответа инспектор — вы его уже допросили?
— Если расчет верен — продемонстрировал начальнику тетрадь, густо исписанную формулами и цифрами Фанкиль — то нам надо подождать еще около трех часов.
Инга с готовностью взяла со стола и молча продемонстрировала начальнику ромбический, оснащенный манерным бронзовым звонком, будильник.
Фанкиль кивнул.
— Мы выставили расчетное время. Заведем его с патефона, как прозвонит…
— С патефона?! — грозно нахмурился, возмутился инспектор, глядя на вдыхающего уже через другую ноздрю доктора — что это за мерзость?
— Валентин — сомкнув ладони пальцами как проповедник, обстоятельно начал разъяснять ему Фанкиль — мэтр Фарне не спит, потому, что иначе мертвецы восстанут и атакуют город. Именно поэтому он живет в лаборатории, считая своим служением телепатический контроль над эманациями некротических энергий лежащих в морге комендатуры умерших. И еще, специально по заказу университета Мирны, с которым он уже много лет состоит в переписке, он готовит монографию о разнообразии изымаемых полицией микстур и психоактивных веществ…
— Я спрашиваю про патефон! — подошел в упор и принюхался к кальяну инспектор — что за очередная дрянь на вашем жаргоне? Лео, эти ваши шуточки вот где у меня уже!
— Так вот же он — прервал свои разглагольствования Фанкиль и продемонстрировал ногой стоящую в тени стола, закованную в массивную металлическую оправу юлу с вертикальной винтовой ручкой и пояснил — ручной генератор переменного напряжения.
Два толстых экранированных провода от прибора были подсоединены к штырям, вбитым в череп умершего.
— Я же уже объяснял. Мы накопим на емкости разряд в три тысячи вольт — важно, как слесарь, объясняющий богатой клиентке, у которой на кухне поломался модный, заказанный из столицы кран, продемонстрировал руками, начал рассказывать Фанкиль — подадим на контакты прямо в активные центры его головного мозга и тем самым заведем его нервную систему.
— Если он у вас сбежит, и будет шататься по городу — погрозил ему пальцем инспектор — будете бегать по улицам и ловить его все вместе со своим котом, ясно это?
И, размахивая руками, покинул лабораторию. Доктор Фарне оторвался от пластинки, недоуменно поглядел на стол для пыток, потом на дверь, словно не понимая, кто это только что ушел и, пожав плечами, снова обратился к своему рабочему месту. Инга и Фанкиль только усмехнулись друг другу, пожали плечами и снова углубились в изучение лежащих на столах медицинских книг.
Пронзительно и грозно грянул будильник. Было уснувший или впавший в экстаз, откинувшийся в своем кресле, доктор распахнул бешеные глаза и подскочил от этого громкого, огласившего лабораторию, навязчивого механического треска. У граммофона давно закончился завод, но доктор слишком устал, и был невменяем настолько, что ему уже было все равно, играет музыка на самом деле или только у него в голове.
