— Несите уголь, сожжем — просто ответил смотритель, налил себе в фужер из большой бутылки и демонстративно выпил. Он был мрачен, суров, толст и бледен, смотрел почти как настоящий хирург, свирепо, настороженно и требовательно. Взъерошенные кучерявые волосы топорщились над нахмуренным лбом, иссеченным глубокими темными морщинами — без топлива жечь, спрашивается, на чем? А, скажите мне?
Санитары с жадностью уставились на бутылку, словно ожидая, когда закончатся метания с трупом и можно будет запереться всем вчетвером, с бутылкой, в морге и наслаждаться тишиной ночной смены, пока не приедет кто-нибудь и не привезет еще мертвых, которых надо будет разгрузить, оформить и положить на ледник.
Тело положили в печь и заперли ее на засов. Пошли за углем.
— Мэтр Тралле… — бросая многозначительные взгляды на грязный холщевый мешок за креслом для посетителей в кабинете инспектора, личный запас на случай холодов, обратился к начальнику Фанкиль — угля просят, жечь не на чем…
Позади него в мрачном молчании стояли с пустыми носилками облаченные в грязные саваны санитары морга. Красные с недосыпу глаза выражали пустое злобное ожидание поскорее бы все это закончилось, словно они сами были ходячими трупами, поднятыми Фанкилем из могил.
— Почему я не удивлен, Лео — покачал головой инспектор.
Через некоторое время Фанкиль и двое несущих на носилках мешок угля санитаров снова шествовали по коридору подвального этажа в сторону ворот морга. Эхо шагов гулко отражалось под мрачными сводами. Двое полицейских — дежурный каретный и завхоз с ключами, проводили недовольными взглядами процессию, загремели ключами, открыли какую-то дверь.
Когда Фанкиль и его спутники вернулись в морг, то обнаружили, что за столом смотрителя никого нет. Вызвали по делу — пожал плечами, рассудил один из санитаров, и как будто работа уже была завершена, уселся на скамейку. Печь была все также закрыта. Фанкиль открыл ее и, заглянув внутрь, убедившись, что в тусклом свете приглушенного газового рожка над конторкой регистратуры на дальней стене, в ее темных недрах просматриваются грязные ступни мертвого тела, с лязгом задвинул дверцу.
— Все, работайте — устало распорядился он и уселся за стол в ожидании смотрителя, чтобы внести в журнал запись о том, что тело, участвовавшее в сегодняшнем следственном эксперименте, в соответствии с инструкцией, успешно кремировано.
Служащие устало закивали, зашли с другой стороны печи и принялись засыпать уголь в бункер. Один из них взялся за топор, вяло, спустя рукава, принялся колоть щепки. Фанкиль немного удивился тому, что уходя, смотритель морга оставил прямо так у всех на виду, следы своего пьянства на рабочем месте, совершенно не стесняясь того, что кто-нибудь зайдет и обнаружит их. Но он отогнал от себя эти навеянные тяжелой усталостью и недосыпом мысли, понюхал отдающий дрожжами и хлебом, налитый в фужер самогонный спирт. Откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Он устал настолько, что ему казалось, что еще немного, и он уснет прямо здесь.
Санитары закончили приготовления и засветили кремационную печь. С тех пор, как они принесли уголь, прошло уже четверть часа, а смотритель так и не явился. Фанкиль пожал плечами, взял перо, сам заполнил журнал и сам же сделал себе выписку. Заставил одного из санитаров расписаться в ней.
На улице было темно, холодно и ветрено. Где-то за домами, над северной частью города полыхали вспышки грозы. Яростно хлестал ливень. Фонари не горели, сумрачным каменными ущельями убегали в дождливую темноту улицы и проспекты. Темны были и окна богатых домов, где всегда горел электрический свет, но теперь только слабо теплились огни керосиновых ламп, газовых рожков и свечей. Полицейский постовой у ворот объяснил, что из-за грозы выключили электричество, и света нет во всей Гирте, разве что в нескольких самых богатых домах и в герцогском дворце. Что в одиннадцать часов вечера будет введен комендантский час и никому не рекомендуется в одиночку отходить далеко от перекрестков и проспектов. Но Марисе было все равно на такие предупреждения. Свет отключали часто, а не бояться темноты на улице она привыкла еще с приюта, с детства, к тому же на проспекте было достаточно много спешащих домой к ужину пешеходов и верховых, а у моста, на перекрестке проспектов Булле и Рыцарей несли постоянную вахту полицейские патрули. Самым опасным сейчас было попасть в темноте под копыта всадника или кучера, что вел свою лошадь вслепую, низко надвинув капюшон или шляпу, чтобы укрыть лицо от тяжелых порывов ветра и напористых косых струй бьющей как будто сразу со всех сторон воды. Стараясь держаться ближе к домам, Мариса прошла от проспекта Булле два квартала и свернула в сторону моря по улице генерала Гримма. Она зашла в лавку на углу, где, как она уже не раз видела из окна, покупал еду детектив. Взяла все для бутербродов, чаю и выпить.
