— Алистер! — коротко и ясно, схватив фужер Вертуры, одним глотком выпил все, что налил себе детектив, не поморщившись, распорядился Эрсин — сэр Жорж требует вас к себе. Леди Элеонора срочно нуждается в вашем присутствии. Вы ранены? Идти можете? Вас надо лечить?
Его глаза на миг стали оранжевыми. Хотя, быть может это только показалось едва сдерживающемуся от ярости, сжимающему кулаки под столом, детективу.
— Заброневое — коротко ответил магистр Дронт — пистолетная пуля травмировала ключицу.
— Поедете со мной. Я осмотрю вас. Это срочно.
— Я готов — кивнул магистр Дронт — Анна, вы за старшую. Никому не уходить, контору не оставлять до возвращения Валентина.
— Да — кивнула Мариса и отвернулась к окну, словно раздосадованная тем, что ей придется остаться с Вертурой наедине.
Магистр Дронт с трудом поднялся с дивана. Накинул мантию, поводил руками, мешают ли повязка и кольца, фиксирующие плечи.
— Наркотик? — нагнулся к нему, предложил Эрсин, заиграл пальцами по поясной сумке.
— Уже принял — выходя из зала, мрачно кивнул магистр.
— Перспективной пятисотой эн-серии — уже на лестнице продолжал искушать его Эрсин — такого не будет еще пару сотен лет. Руки и ноги оторванные приклеивает, сам видел. Ваш перелом зарастет как не было…
— А почему вы тогда не поможете леди Элеоноре? — ядовито возразил ему магистр. Ответа детектив так и не услышал, так как он был произнесен уже на первом этаже.
— Не будет еще пару сотен лет? — уточнил у Марисы внимательно прислушивающийся к разговору детектив, но та только смерила его презрительным взглядом и вернулась к своему рабочему месту.
На диване от магистра Дронта остался блокнот. Похоже он выпал, когда магистр ворочался, мучаясь своим ранением. Заметив, что Мариса даже не смотрит в его сторону, детектив взял его, положил его на колени и пролистал несколько страниц. Листы в основном были исписаны сложными оккультными письменами и алхимическими символами. Также упоминались большие списки препаратов и ингредиентов, некоторые из которых детектив знал по спискам запрещенных товаров, что изымались на таможне в Мильде. Но именно алхимические формулы и нечестивые магические знаки насторожили Вертуру больше чем списки запрещенных лекарств и сильнодействующих наркотических средств. Он уже видел похожие в подземной крепости Дэ и записях маркиза Димстока, в нечестивых логовищах сектантов, в протоколах допросов инквизиции и книгах, что были изъяты у привозящих в город опасные редкости иноземцев. Словно невзначай положив блокнот на стол Фанкиля, прикрыв его бумагами, Вертура снова переместился на диван, на место магистра Дронта, лег, положив ноги на твердую и неудобную, словно бы специально сделанную так, чтобы на диване невозможно было спать, спинку, укрылся своим плащом, бросил быстрый взгляд на царапающую бумагу пером, словно бы не обращающую на него никакого внимания Марису. Попытался подумать о чем-нибудь хорошем, вроде рюмки крепкого с мясной закуской и майонезом, или теплой удобной постели в каком-нибудь богатом и радушном доме, но не смог придать своим думам никакого осмысленного движения. От усталости он просто прикрыл глаза и через миг, утомленный бессонной ночью и тяжелым утром, убаюканный колокольным звоном и шелестом тополей за окнами, уснул.
На плацу отряд верховых в количестве около сотни вооруженных, готовых к бою людей, выезжал на проспект и следовал к тем северным воротам Гирты, что назывались Сталелитейными. С полицейскими уехали и несколько облаченных в доспехи рыцарей в сопровождении оруженосцев и друзей. Капитан Фридрих Троксен, что уже успел съездить в штаб к начальству и доложить, приказал им присоединиться к отряду драгун в качестве подкрепления.
Они ехали лесом со всей возможной поспешностью. Доктор Сакс едва держался в седле, но инспектор Тралле дал ему стимулятор и тот приободрился, а после того, как наркотик подействовал, снова стал невыносимо весел и болтлив.
По дороге у переправы подобрали Фанкиля и Ингу, напоили коней. Сами напились кваса с молоком, съели бочку окрошки, которую крестьяне везли на продажу в какое-то городское заведение.
Не нашли только лейтенанта Турко, решили поехать к карантинному дому, чтобы узнать что с ним случилось.
Доехали да того места, где основная дорога уходила на север. Свернули на ту самую просеку по которой вчера ехали полицейские.
Стоял жаркий и ветреный воскресный день. В лесу было тихо. Ни визг пилы, ни ритмичный, гулкий стук топоров не оглашали чащобу. Не было у просеки ни телег с огромными и медленными ломовыми тяжеловозами, ни бородатых суровых и подозрительных мужиков-дровосеков. Телеги уехали, лагеря были свернуты, делянки брошены, то там, то тут курились потухшие ямы углежогов, наспех присыпанные глиной. Лес был пуст. Только пела кукушка, словно перекликаясь с барабаном, что эхом отражаясь от деревьев, отбивал на всю округу походный ритм.
