— Хорошо, — ответил Внучек и чуть было не выругался.
Здесь нужно сказать, что Внучек не ругался матом. Несколько лет назад в каком-то ксерокопированном издании он прочел статью о том, что известный всему миру русский мат вовсе не русское изобретение. И возникло сие уникальное и универсальное явление во времена татаро-монгольского нашествия. С тех пор Внучек стал себя контролировать и никто, даже в самые распаскудные моменты жизни, когда всех и вся хотелось послать как можно дальше, не слышал от Внучека ни одного матерного слова. Правда, особенность эта делала его белой вороной среди коллег, которые иногда относились к нему так, как алкоголики относятся к трезвеннику.
После разговора с шефом Федя набрал номер Байметовой. Байметову звали Раиса Михайловна, но с недавних пор она вдруг стала представляться как Раиса Максимовна, и все, кто слышал это, говорили: ого… Это чрезвычайно льстило Байметовой, у всякого времени свои кумиры, и год тысяча девятьсот восемьдесят девятый не был исключением из общего правила.
Внучеку не хотелось сообщать о случившемся жене по телефону, и он попросил ее срочно вернуться домой.
Спустя полчаса Наталья появилась в квартире, раскрасневшаяся от мороза и предчувствия чего-то недоброго.
— Что произошло? — спросила она с порога.
— Происшествие небольшое… — начал он.
— А при чем тут ты? — безаппеляционно заявила Наталья? — ты же в отпуске.
— Ну сама понимаешь…
— А начальник?
— Он занят, — соврал Федя.
— И что?
— Придется задержаться на сутки… может быть, на двое…
— Но у нас поезд в три часа…
Ему хотелось сказать: поезжай одна, я тебя догоню, но жизненный опыт подсказывал, что давать такие обещания нельзя, за этим происшествием может последовать другое или это же продлится не сутки, а в двое-трое больше…
— Что же делать? — спросила она.
— Может одна поедешь, — сказал он, надеясь, что она откажется.
— Хорошо, — решительно ответила она, — я поеду одна, а ты работай, работай и, может, когда-нибудь орден «сутулого» получишь, им как раз таких, как ты, награждают.
Такой реакции он не ожидал. «Вот тебе и подруга жизни…» Но он погасил в себе огонек злости, только сказал:
— Езжай… ключ я возьму с собой, а ты дверь захлопнешь.
Решив самый трудный вопрос, он оделся и направился в СИЗО.
В том, что он вспомнил кличку, не было ничего удивительного. У таких, как Сафонов, она написала на лице, а не вспомнил он ее в коридоре потому, что Сафонов сидел, наклонившись… и Виктор не разглядел его. Всякий, кто видел Сафонова первый раз, не мог избавиться от ощущения, что знает его кличку. Да и как можно назвать человека среднего возраста, с полным неподвижным лицом и маленькими глазками, как не Хряком.
— Витя, — сказала Валентина, увидев, что Шнырь еле тащит Сафонова, — помоги…
Виктор поднялся со скамейки, подхватил Сафонова под мышки.
«Тяжелый до чего», — подумал он и вдруг почувствовал, что мышцы Сафонова мгновенно превратились в сталь. Сафонов выпрямился и ударил Виктора головой, удар пришелся Виктору не в лицо, а в ухо… Звон, как от боя настенных часов, раздался в голове начальника тарного цеха, потом голову словно закутали в плотное, но мягкое одеяло, и он перестал что-либо слышать и ощущать.
Очнувшись, он почувствовал сильную боль в левой половине головы и непонятную тяжесть в области поясницы. Повернув голову направо, он все понял. Шнырь и Хряк уложили его и женщин вниз лицом на пол, а сверху положили вверх ножками скамейку, на которой только что сидел Виктор.
«Предусмотрительные ребята», — подумал о захватчиках Виктор, подумал так, будто не его захватили для каких-то целей осужденные, а кого-то другого, а сам он смотрит фильм, и, если и сочувствует захваченным, то только чуть-чуть…
— Лежать, всем лежать, — говорил Хряк, расхаживая возле голов лежащих, — будете лежать тихо, останетесь живы… Шнырь, дневального.
Шнырь выскочил в коридор и вскоре появился с дневальным по санчасти — высоким парнем в чистой робе, с аккуратной биркой над одним из нагрудных карманов, на которой была четко видна фамилия «Катков», и в шапке, лихо сдвинутой на затылок.
— Видел? — сказал Хряк, кивнув в сторону Виктора и женщин.
— Ага, — ответил Катков. Дневальные в зоне — не последние ребята. Он сразу все понял и готов был выполнить все, что скажет Хряк.
— Скажешь ДПНК[18], — продолжал Хряк, — что мы взяли заложников. Ко входу пусть никто не подходит, сунутся — всех кончим. И Хряк показал дневальному заточку, а стоящий рядом Шнырь движением фокусника вытащил из рукава телогрейки сразу две.
— Понял? — спросил Хряк у дневального.
Парень кивнул, но Хряка это не устроило. Он сказал:
— Повтори…
Дневальный, путаясь, повторил все, что сказал Хряк…
Потом Хряк долго и не мигая смотрел в глаза парня, от чего тот побелел, как стена, и прорычал:
— Пошел…
По коридору загрохотали сапоги с подковами, и все затихло. Шнырь закрыл двери санчасти на ключ, взятый у Валентины, подтащил ко входу стол.
