— Да хватит вам, — вмешался Собинов. Он был человеком военным, много говорить не привык, однако положение члена «тройки» обязывало что-то говорить, и он был рад, что это «что-то» было попыткой примирить двух других членов «тройки».
— Ну ладно, так ладно, — сказал Узякин и выругался, — что-то нервы стали сдавать. Из чего будем исходить?
— Из главной задачи, — ответил Внучек и хотел добавить из какой, но в последний момент сдержался и дал возможность высказаться главному оперативному начальнику.
— Спасти людей, — произнес Узякин, — спасти людей, а что для этого нужно?
— Для этого нужны люди, — вставил свое слово Собинов…
— Конечно, — согласился Внучек, — но для того чтобы подключить людей, нужно располагать информацией о тех, кто захватил, и о тех, кого захватили.
— Устами молодежи, — сказал Узякин, объединяясь этой фразой с Собиновым, которому тоже было под сорок, в отличие от тридцатитрехлетнего Внучека, — а что мы знаем о тех и других?
— Ничего, — съехидничал Собинов и улыбнулся, видимо, радуясь тому, что так ловко участвует в беседе.
— Правильно, — поддержал Узякин, поэтому я сейчас позвоню в управление…
— Есть лучший вариант, — перебил его Внучек. В корпусе три телефона: здесь, в спецчасти и оперчасти. Расходимся по кабинетам и каждый через своих коллег постарается урвать часть информации о захватчиках и заложниках. Мы звоним в Н-ск, а Дмитрий Иванович в Тараканино: одна из его рот несет там охрану. Разбегаемся?
— Разбегайтесь, — скомандовал Узякин, — я как старший оперативный начальник останусь здесь.
Арбузов, — кричал начальник колонии в окно кабинета врача санчасти. — Повезло вам: прокурор области был в командировке в Каминске и теперь вылетел к нам на вертолете. Отпусти женщин хотя бы, все выглядеть лучше будешь перед прокурором.
— Мне с прокурором детей не крестить… прилетит, поговорим, — сказал Буза даже не отдернув шторку окна.
Буза был занят. Он в очередной раз проводил «работу» с заложниками. Делал он это так, как когда-то делал один из «воспетов»[19] в ВТК, где Буза отбывал первый срок. Он ходил туда-сюда рядом со скамейкой, на которой сидели женщины и прикованный к батарее водяного отопления Виктор.
— Еще раз повторяю, — говорил Буза тоном учителя начальных классов, — вам ничего не сделают, если вы не начнете геройствовать. Это относится к вам, гражданин начальник. Сидите спокойно, все, что вам нужно, дадим, надо пить — пожалуйста, надо есть — ноу проблэм, в туалет — Шнырь проводит, станет поспокойнее — руки развяжем. У нас к вам ничего нет. И у вас к нам ничего быть не должно. Ты на Хряка зла не держи, ты вон какой здоровый (Буза был тонким психологом и знал, на каких струнах мужского самолюбия можно сыграть в присутствии женщин), Хряк не стал бы тебя бить, но, сам понимаешь, у нас правило: ты нам не мешаешь — мы тебя не трогаем.
Хряк и Шнырь стояли в коридоре и смотрели на беседу через проем открытой двери. На подвижном лице Шныря была написала полная поддержка всего, о чем говорит Буза. Хряк же чуть кривился: он был человеком, о которых в зоне говорят «живет на кулаках», и к болтовне относился с презрением.
— Шнырь, — сказал Буза своему подручному, закончив воспитательное мероприятие, — дуй к дверям, менты там пост установили, скажи, чтобы пожрать принесли.
— Понеслись, как душа в рай, — сообщил Шнырь, — вернувшись через минуту.
— Заберешь шамовку, — инструктировал его Буза через несколько минут, — скажешь, чтобы поставили и отошли, скажешь, что первое движение в сторону двери, и заточки у них в горле.
Спустя четверть часа заложники были отгорожены от захватчиков ширмой, за которой в обычное время осматривали больных, а посредине кабинета сооружен стол, в центре которого стоял бачок с кашей, в которой плавали кусочки мяса, рядом лежали алюминиевые ложки, и булка черного ждала своей участи.
Шнырь затащил из коридора скамейку и спросил Бузу:
— Начнем?
Буза словно не слышал его. Он долго держал паузу, в ходе которой Шнырь почувствовал себя полным ничтожеством, а потом произнес:
— Ты, что — зачуханец? Смотайся еще раз, скажи, что нужны ложки и вилки из ментовской столовой и тарелки тоже, и пусть кончат шутить, козлы, и чай пусть принесут, да не в отрядах возьмут, а у себя пошарят.
С чаем, вилками и тарелками дело шло не так споро, и Шнырь и Хряк чуть было не изошли слюной. Шнырь даже стал побаиваться, что Бузе вздумается выбросить холодную кашу и потребовать новой.
Но вот все, что требовалось, оказалось на столе. Однако Буза опять не торопился. Он сходил к входным дверям, проверил, надежно ли приперты они столом и шкафом. Даже если их вышибут тараном, на это уйдет секунда, другая, да еще десять метров по коридору, за это время заложники будут трижды мертвы: Буза слов на ветер не бросает…
