— А вдруг по дороге что-нибудь случится, они подумают, что это попытка освободить заложников, и покончат с ними? — произнес он, думая про себя, что если заложников освободят здесь, то он будет начальником колонии, у которого захватили заложников, но тут же освободили. Если же осужденные вместе с заложниками уедут — он будет просто начальником колонии, у которого зэки захватили заложников.
— У нас нет другого выхода, — сказал прокурор, — это долгий путь, но бескровный…
— Надо попробовать уговорить их не брать с собой заложников, — предложил начальник колонии прокурору, — они вам поверят.
На этот раз переговоры прокурора с Бузой проходили через двери санчасти.
Буза был непреклонен и, сколько ни уговаривал его прокурор оставить заложников, сколько ни гарантировал перевозку захватчиков в Каминский изолятор, стоял на своем. И чтобы поставить все на свои места и еще раз напомнить, кто у кого в руках, сказал:
— Осталось пятнадцать минут.
Это подействовало, и уже через десять минут перед окнами санчасти стоял автозак.
— Отпусти литера, — попросил Буза Шныря. Тот пошел в кабинет, но тут же вернулся.
— Он не хочет бросать женщин.
Хряк, услышав это, поднялся со скамейки, чтобы сделать так, как сказал Буза, но тот остановил его движением руки. Он сам сходил в кабинет, поговорил с Виктором, а потом дал команду Шнырю развязать Семеновну.
Поскольку в зоне все уже знали, что прокурор договорился с Бузой о переброске захватчиков и заложников в Каминск, напряжение и ожидание возможной ошибки со стороны захватчиков прекратились. Пост возле дверей санчасти был снят, и поэтому Семеновну у выхода на улицу никто не встретил. Она немного постояла на крыльце и спустилась по ступенькам вниз.
«А ведь зубы у меня не болят», — подумала она и опустилась на затоптанный сапогами осужденных снег: силы оставили ее…
— Теперь о заложниках, — сказал Внучек…
— Заложники-то нам зачем? — поинтересовался Узякин.
— Он правильно мыслит, — поддержал Внучека комбат, — как они себя ведут и поведут — будет зависеть тактика освобождения.
— Тактика, — скривился Узякин, — грамотные все…
— Парень — человек молодой, ему лет двадцать пять. Он начальник тарного цеха, поэтому его жизнь вне опасности.
— Почему ты так решил? — спросил Узякин комбата.
— Видишь ли, ты имеешь дело с преступниками на свободе, а мы за проволокой. Весь персонал в зоне для зэков делится на чистых ментов и тех, кто носит ментовскую форму, но их функций не выполняет — это мастера, начальники производств, врачи, библиотекари, учителя школ.
— Ну тогда и второй бабе ничего не грозит, — проронил Узякин.
— Дай Бог, — ответил не верующий в Бога комбат, — для нее есть иная опасность.
— И эта опасность реальна, если они задумали нечто иное, чем выезд из одной зоны в другую, — поддержал комбата Внучек.
— Ну ты их переоцениваешь, — возразил Узякин, — это обычные зэки, а не представители спецслужб, гы-гы-гы…
— А ты их недооцениваешь, — вмешался комбат, — ты посмотри, тут что-то не так, уж очень ловко они действуют, и все у них получается. Старую женщину отпустили, правильно: двух заложников им вполне хватит в дороге. Третий бы только помешал.
— Если они таким образом решили выбраться из колонии, то нам повезло. Но если они, а их поведение это подтверждает, выбравшись из колонии, выдвинут новые требования… Потребуют машину и попытаются оторваться от погони вместе с заложниками, вдруг их сообщники ждут, — сказал Внучек.
— Ну размечтались, фантазеры, — произнес Узякин.
— Все это надо иметь в виду и быть готовым к любым поворотам, — сказал комбат, — аппетит приходит во время еды. Они, даже прибыв сюда, могут заявить, что берут заложников камеру. Они понимают, пока заложники у них в руках — они хозяева положения — тузы, а мы — шестерки.
— Да ладно вам, пессимисты, — сказал Узякин, — о тех, кто приедет к нам, мы уже знаем, теперь посмотрим, чем сами располагаем, посчитаем силы и средства, а также осмотрим плацдарм, на котором проводить боевые действия.
Буза смотрел на автозак долго, словно был экстрасенсом и пытался проникнуть в его внутренности, в которых могла прятаться их смерть.
Вокруг машины не было ни души, но это не вызывало чувства успокоения, скорее наоборот: автозак с открытыми дверьми напоминал Бузе мышеловку.
Буза вел наблюдение из другого помещения — процедурного кабинета. Хряк был в кабинете начальника с заложниками, а Шнырь стоял сзади, готовый выполнить любое указание Бузы.
— Выверни карманы, — неожиданно потребовал Буза.
Глаза Шныря метнулись в разные стороны. Но тем не менее он вывернул оба кармана робы и положил на подоконник несколько стандартов теофедрина, «конфискованных» им у Валентины.
Буза сгреб их одной рукой и выбросил в форточку.
Сделал он это так же ловко, как сбрасывал в отбой лишние карты, и даже опытный в этих делах Шнырь не заметил, как он прижал мизинцем к ладони один стандарт лекарства.
— Выберемся отсюда, — сказал он Шнырю назидательно, — все иметь будем, споткнемся, нас в капусту покрошат. А сейчас крой к машине, проверь все.
