— Э, брат, нет, Каминск — это центр России, понял? Я еще когда в школе учился, сидел раз на географии, измерил расстояние от западных границ до Каминска и от Каминска до восточных границ, и оказалось, что они одинаковы… Каминск — это сердце России, понял?
— Понял.
— Ну давай еще по одной, а потом поговорим…
Выпили.
— Слушай, давай Собинову позвоним, — предложил Узякин.
И хозяин, не ожидая ответа Внучека, стал набирать номер телефона.
— Так и есть, — сказал он, поговорив с женой комбата, — они на происшествии… гы-гы-гы… давай еще…
— Давай…
— Слушай, КГБ, — спросил Узякин, — куда мы катимся?
— Не знаю, — отрезал Внучек.
— A-а, темнила, в бардак мы катимся. Ты думаешь, расхлебали мы эту кашу, и все? Не-ет, это только первые ласточки, скоро на такие происшествия каждый день выезжать будем, понял?
— Угу…
— Ни хрена ты не понял, — сказал Узякин, — ты работал по диссидентам, а они люди культурные, заточек к глоткам не приставляют…
— Не работал я по диссидентам, — вскипел Внучек.
— Ну ладно, извини, — пошел на примирение Узякин, — давай еще по чуть-чуть.
Незаметно выпили бутылку, и хозяин тут же достал другую.
— Давай выпьем за тех, кого мы сегодня спасли, — напыщенно произнес Узякин.
— Спасли? — переспросил Внучек.
— Ну да, — ответил Узякин.
— Ну ты загнул, да если бы их не освободили захватчики, они были бы в морге.
— Ну уж в морге, — засомневался Узякин, — ты думаешь, у Марова это первые заложники?
— Судя по тому, как он организовал это дело, безусловно.
— Ну это ты зря, у нас в милиции, брат, дисциплина, не то, что у вас в КГБ — демократия, потому вы и развели всякую нечисть. Генерала тоже можно понять.
— Отстань ты со своим генералом.
— Нет, погоди, — не уступал Узякин, как будто генерал мог услышать и оценить его преданность, — его можно понять.
— А чего тут понимать, если с таких позиций подходить, то и Бузу понять можно…
— При чем тут Буза?
— А при том, что он тоже вроде как жертва обстоятельств. Генерал вынужден так поступить, а этот так.
— Ого, — удивился Узякин, — в этом что-то есть. Мы все заложники чего-то. Буза и его подельники — заложники воровских правил. Мы с тобой — заложники правил других.
— Ну да, а настоящие заложники вроде уже и не заложники, поэтому их и в расчет брать не стоит. Бросил гранату в будку и доложил рапортом, что в ходе операции заложники погибли.
— Ну, а как бы ты освободил их другим способом, ты же видишь, что эта зараза для нас непривычна, мы к ней не готовы. У нас нет средств, как на Западе, чтобы можно оглушить или шокировать, нет людей, которые могли бы это сделать.
— Хватит, — отрезал Внучек, — так мы далеко зайдем, этого у нас нет, другого у нас нет, а мне кажется, что у нас нет чувства того, что мы отвечаем за людей. Генерал, ты, я деньги получаем за то, чтобы людей защищать, и должны делать все, чтобы было тип-топ, а мы не сделали такой малости, какую должны были сделать, не дали машины, чтобы они могли вовремя уехать. Вот что нас характеризует больше всего…
— А-а, — дались тебе эти заложники, да и заложники они были в будке, а когда их освободили, они стали обычными гражданами. Наше дело их освободить, а развозить по вокзалам не наше… не согласен?
— Не согласен.
— Ну и хрен с тобой, давай еще по одной.
— Не хочу…
— Как не хочешь? Ты что, не мужик?
— Мужик.
— Ну тогда давай.
— Не буду.
— Да ладно тебе, — сказал Узякин, — уже и обиделся, на обиженных воду возят. Ну давай помиримся и померяемся, кто победит, тот и прав будет.
Узякин, отставив тарелки, поставил локоть на стол.
— Отстань.
— Ну давай, — настаивал Узякин. — Его распирало от прилива сил, и он, чтобы разозлить собеседника, ткнул Внучека в плечо открытой ладонью.
Удар был не сильный и не болезненный, но очень уж бесцеремонный, и Внучек ответил коротким тычком в печень. Но разве можно хорошо ударить сидя?
Тычок этот только раззадорил хозяина. Он облапил Внучека, не давая ему возможности ударить еще. Чтобы вырваться, Внучек потянул его вправо, а затем рванулся в обратную сторону.
Узякин потерял равновесие и упал на четвереньки, задев стол. На столе что-то упало, покатилось, выливая остатки морса, а потом упало на пол и разбилось.
— Ох… итит твою, — наполовину протрезвел Узякин и взялся за голову…
— Да, довыпендривались, — произнес Внучек, — я, наверное, пойду…
— Давай, — бросил свое любимое слово Узякин. Он уже мысленно объяснялся с женой, которая вот-вот должна прийти с работы.
До квартиры Николаева Внучек добрался нормально: его не останавливали на улице, не просили закурить, не проверяли на вшивость и заячью кровь иными способами, после которых «проверяемого» либо оставляли в покое, либо крепко колотили. Было уже поздно. Внучек почистил зубы и лег в кровать, однако долгое время не мог заснуть. Ему вспомнился разговор с шефом, снайперы, генерал, Писаренков с гранатой, заложники. Ему захотелось записать мысль, которую высказал пьяный Узякин. «Все мы заложники чего-нибудь», — крутилась у него на языке начало фразы.
