„Но, может быть, в отношении Кроева он ошибается. Кроев мужик принципиальный. Он постоянно бодался в Кедровке со своим карьеристом шефом. И в Н-ске его выдвинули кандидатом в депутаты за ту же принципиальность. Сейчас Кроев на хорошем счету, и поговаривают, что он может стать в ближайшее время заместителем прокурора города. Все может быть“, — думал Корж, оправдывая Кроева: ему не хотелось оставаться одному в той ситуации, в которую он попал.
Так, размышляя, Корж потушил свет, разделся, лог на тахту и укрылся одеялом.
Звонок в дверь раздался минут через пятнадцать, и Корж с тайным злорадством подумал, что у него сонный и вполне домашний вид. Он, не одеваясь, подошел к дверям, прислонился к стене и спросил:
— Кто там?
— Свои, — раздался приглушенный дверью голос начальника, — открой, Павел.
— Сейчас, — ответил Корж как можно спокойнее и стал медленно поворачивать ключ. — „Замок был закрыт на один оборот. А они ждут — два“, — подумал он и тихо сделал два шага назад:
— Входите.
Дверь распахнулась от мощного толчка, и он получил подтверждение своему предположению. Момент внезапности у группы захвата был утерян: Корж стоял к тому времени в другом конце коридора, его не удалось, как обычно, сбить с ног, привести с замешательство и, таким образом, нарушить психологическое равновесие.
— В чем дело? — спросил он стоящего на лестничной площадке шефа. И с издевкой добавил: — Мне лечь на пол или повернуться лицом к стене?
— Извини, Павел, — сказал шеф, — есть постановление о твоем задержании, обстоятельства также вынуждают нас произвести обыск. Санкцию мы получим в течение следующих суток.
Коржу дали возможность одеться, посадили на стул посредине комнаты, защелкнули на запястьях наручники.
— Где возьмете понятых? — поинтересовался Корж.
— Не волнуйся, Павел, — успокоил шеф, — соседей мы беспокоить не будем. Мы с собой привезли.
— И на том спасибо, — ответил Корж.
Обыск проводили двое незнакомых ему парней.
„Из бригады москвичей, — понял он, — они работают здесь по какому-то делу и их привлекли в качестве сотрудников: брать на задержание Коржа своих было бы неразумно“.
Ребята быстро и профессионально обыскали все в квартире, в нескольких местах проткнули иглой тахту, простучали пол, попробовали отодвинуть в углах комнаты плинтуса. В общем, сделали все то, что сделал бы сам Корж на их месте. Потом ребята заглянули на антресоли, перебрали имевшийся там хлам и извлекли на свет божий рыжий парик, в который лет пять на Новый год наряжалась Любаня. Парик был изъят, из чего Корж понял, что дела его плохи: ребята подходили к делу предметно и конкретно.
Дежурным по ИВС городского управления внутренних дел был капитан Гишевец, более известный среди сотрудников под кличкой Дядя Вася-поросенок.
Дядя Вася, увидев Коржа в наручниках, выпучил глаза и не мог произнести ни слова, пока шеф не напомнил ему о том, что он должен заниматься своими обязанностями, принимать задержанного.
Дядя Вася изъял у Коржа пишущие и режущие предметы, шарф, брючный ремень, шнурки из ботинок и кивнул помощнику, чтобы тот увел Павла в камеру.
Поместили Коржа в одиночке.
„Хватило ума не подсовывать мне сокамерников“, — подумал он и осмотрелся вокруг.
Нар в камере не было, а был большой, на половину камеры топчан, чем-то похожий на сцену в сельском клубе.
Корж снял ботинки, влез на топчан, скрестил ноги по-турецки и стал размышлять.
„Хорошо, что его привезли в ИВС, а не в СИЗО, вот была бы потеха, пришлось бы с подручными Баскова перестукиваться.
Что сейчас главное? Главное — не поддаться панике. То, что у него есть время подумать, — это хорошо. С ним не стали работать сразу, скорее всего потому, что своих на Коржа бросить нельзя, а чужих надо подготовить к этой работе, ознакомить с материалами дела, если таковые имеются, да и с личностью Коржа познакомить, без этого каши не сваришь“.
По коридору раздались шаги, открылась задвижка от дверного глазка.
— Что, Дядь Вась, — сказал Корж, — тебя попросили за мной внимательно присматривать. Не беспокойся, отдыхай себе. Я не перережу себе вены и не повешусь на штанах. Мне это незачем. Они через пару дней разберутся и выпустят меня отсюда.
Задвижка захлопнулась, Дядя Вася что-то пробурчал и, пыхтя, двинулся по коридору к себе на место.
Корж знал, что Дядя Вася иногда подкармливал сотрудников, попадавших в ИВС, но случай с Коржом был, видимо, из ряда вон выходящим, и Дядя Вася боялся, как бы излишняя мягкость к Павлу не ударила обратным концом по нему.
„Я спокоен, я совершенно спокоен, — произносил про себя Корж, — и почему же мне не быть спокойным, ведь я так здорово угадал все. Я готов к боданию со следователем и опером. Я иду на шаг вперед и в угадывании их поступков и действий, а это много“.
Перед тем как заснуть, он представил себе шок, который произойдет с большими начальниками, когда им доложат, что Корж задержан и ему вменяется убийство Марущака, который был застрелен в гостинице „Центральная“.
