Как только Корж осознал это, раздался выстрел. Его согнуло пополам, и он упал на пол. Из открытой двери по полу тянул сквозняк, Павлу стало холодно, и он проснулся… Сообразив, что все это только сон, он нисколько не обрадовался, а стал прыгать по топчану, чтобы согреться. Мутный свет стал пробиваться сквозь окошко с решеткой. Значит, скоро утро, а там и новый день в изоляторе временного содержания.
— Сколь узок мир, — произнес Корж, входя в комнату для следователей и видя за столом Пряхина, — сколько лет, сколько зим?
Пряхин был явно смущен и начал свою речь с того, что по-человечески понимает поступок Коржа.
— Ох уж эти юристы, — сказал Корж, — понимают поступок. Да надо же называть вещи собственными именами. Это не поступок, а преступление, во-первых, а во-вторых, я к нему никакого отношения не имею. Я об этом вчера сказал коллегам и повторю это сегодня.
— Ну, хорошо, — ответил следователь. — Начнем работать. Фамилия, имя, отчество?
— Скажите теперь, — обратился Корж к следователю, когда он закончил заполнять шапку протокола, — в качестве кого я допрашиваюсь?
Пряхин еще больше смутился.
— Вы задержаны по подозрению… — начал он.
— По подозрению в убийстве какого-то мафиози? — Да.
— Прекрасно, статья 122 уголовно-процессуального кодекса гласит, что задержанным может считаться лицо, застигнутое на месте преступления: тот, на которого очевидцы укажут, как на человека, совершившего преступление, и когда на нем, его одежде или в его жилище будут обнаружены явные следы преступления.
— Я знаю это прекрасно, — ответил Пряхин.
— Тогда скажите мне, уважаемый коллега, кто указал на меня как на лицо, совершившее преступление? Какие явные следы преступления были найдены на мне, моей одежде и в моем жилище?
— Павел Артемович, мы до этого еще дойдем.
— Нет, мы не пойдем к этому. Либо вы выкладываете все сейчас, либо допроса в качестве подозреваемого не будет.
— Тогда я допрошу вас в качестве свидетеля.
— Свидетеля чего?
— Свидетеля обстоятельств, которые могут прояснить нам убийство Марущака.
— Согласен, — заявил Корж, — но в этом случае меня должны освободить из-под стражи.
— Хорошо, хорошо, — сказал следователь. — Если прокурор не посчитает достаточным все собранные нами доказательства, он освободит вас из-под стражи, а пока мне нужно выяснить ряд обстоятельств, которые нам помогут во всем разобраться.
— Что это даст мне?
— Свободу, Павел Артемович, свободу, в настоящее время все о ней только и говорят.
— Ну ежели свободу, тогда можно попробовать, — сдался Павел.
— Итак, Марущак был застрелен из пистолета Макарова. ГШ — 1478. Вам эта цифра о чем-нибудь говорит?
— Ни о чем.
— А между тем, Павел Артемович, этот пистолет вы изымали у одного из арестованных два года назад.
— Сейчас мы в год изымаем не один десяток пистолетов и другого оружия, и я не могу запомнить все номера. Но одно могу сказать совершенно точно, и этот пистолет, и все другие мы сдаем по ведомости специальному человеку, который приводит их в негодное состояние и отправляет на переплавку.
— А как вы отнесетесь к тому факту, что на пистолете обнаружены отпечатки ваших пальцев.
— Тек же, как и к предыдущему. На пистолете не может быть отпечатков пальцев, потому что рукоятка Макарова рубчатая. А с такой поверхности невозможно снять отпечатки. Да и если бы я действительно застрелил Марущака, сделал бы это в перчатках и из другого пистолета. Не кажется ли вам, что такое обилие доказательств свидетельствует об инсценировке.
— Но возле гостиницы вас видел один человек.
— Предъявите мне этого человека.
— Павел Артемович, всему свое время, предъявим, чего вы так волнуетесь…
— А вот окажешься на моем месте, сразу поймешь. Это на словах не передашь.
— Так вот этот человек опознал вас по фотографии и сказал, что на вас был рыжий парик, а на голове маленькая вязаная шапочка.
— У меня никогда не было вязаных шапочек, я их терпеть не могу. Я всегда ношу кепку, даже зимой, и уж если на улице настоящий мороз, тогда шапку-ушанку.
— Но у вас в жилище, — следователь подчеркнул „жилище“, — был обнаружен рыжий парик…
— Уважаемый коллега, — сказал Корж с издевкой, — даже если бы у меня был обнаружен склад таких париков, это вовсе не значит, что парик — явный след преступления. Это же первокурснику понятно. Я уже говорил, что парик этот тыщу лет пролежал на антресолях, а когда его достали, было такое облако пыли, что понятые минуту прочихаться не могли.
— Но вы могли забросить его туда после того, как вернулись.
— Я не мог его забросить туда, потому что я не дурак, я бы его выбросил по дороге, понятно?
— Соседка видела вас около девяти.
— Мои коллеги из Москвы говорили вчера, что она видела меня около десяти.
— Они ошиблись.
— Пусть будет так, но меня не видела соседка в коридоре и на площадке, потому что я никуда не выхолил. И мне никто не звонил в дверь. Никто. Но даже если бы и позвонил, то я ему не открыл бы.
— Почему?
— Я никого не хочу видеть в последнее время.
— Тогда почему вы открыли дверь группе захвата, точнее, сначала отозвались на звонок.
