— Так говорит, словно мы живем вместе, — под нос шептала Светка, так, чтобы Люда ее услышала.
В общем-то Наталья Евгеньевна была близка к истине. Все свободное время они проводили совместно, часто оставаясь друг у друга ночевать.
К десятому классу мало что изменилось. Овсянникова все так же любила болтать, хохотала без умолку и проводила в компании Цветковой дни напролет.
У Светки была вереница поклонников, кое с кем из них она крутила романы, но ее сердце, как и полагалось любой ученице десятого класса их с Людкой школы, по-настоящему принадлежало только Ярославу Румянцеву.
Это не мешало ровно до тех пор, пока сердцеед не обратил внимание на Людмилу. Правда, сама девушка осознала, что дружба дала трещину далеко не сразу.
Сначала она начала замечать, что соседка будто нарочно то и дело заходит в гости, когда к ней приходит Румянцев, а особенно, если в это время дома отсутствуют родители. Голубки периодически оставались наедине. Обычно недолго: до очередного внезапного визита Светки.
Однажды Людмила пружинистой походкой, за которую Румянцев прозвал ее ласково Пружинкой, удалялась в сторону кухни, чтобы заварить чай по Светкиной просьбе. Краем глаза она заметила, как рука подруги как бы невзначай скользнула по спине Ярика. Тогда убедила себя, что ей просто показалось.
На следующий день она увидела из окна, как Светка догоняет Румянцева, который, вдоволь насладившись обществом возлюбленной, возвращался в свою девятиэтажку, стоявшую дальше по улице.
Ну и вишенкой на приторно-сладком шоколадном торте с карамелью стал момент, когда, выходя из собственной квартиры, Людмила нос к носу столкнулась с Ярославом, покидавшим жилище подруги.
Он уверял, что всего-навсего ждал у Светки возвращения Люды с волейбола. Только вот никакой секции у нее в тот день не было, о чем ему прекрасно известно. Уже несколько часов Людмила находилась дома и пропустить звонок в дверь никак не могла.
— Пружинка, прости, — молил он на следующий день, поджидая ее с самого утра у подъезда с цветами. Оранжевыми розами, разумеется.
Но Людмила была непреклонна. Ни в тот день, ни через неделю, ни когда он стоял перед ней на коленях, смешно шмыгая носом.
Так в семнадцать лет Люду Цветкову предали сразу два самых близких человека. Ей было тошно.
Любовь — удивительное чувство, способное как окрылить человека, вознеся над собственным телом, так и ранить, заставляя ощущать нестерпимую боль физически, каждой клеткой.
Она почти перестала есть, спать и даже разговаривать. Несколько недель не ходила на волейбол. В школу приходилось, но только первые дни. Вскоре она слегла с высоченной температурой, причину которой не смог найти ни один врач. Только Людка все понимала. Понимала и страдала.
Когда, наконец, лихорадка спала, полная решительности Людмила отправилась в магазин и купила пачку «Геркулеса». Вернувшись, просунула ее между засаленным фасадом и ручкой соседской двери и стала ждать, прильнув к глазку в своей квартире.
Она стояла так несколько часов кряду. Ноги затекали, поясница предательски ныла, но Цветкова не сдавалась. Ведь именно тогда Людмила из легкой Пружинки превращалась в крепкий стальной канат.
Ярослав вышел из лифта, весело насвистывая. Потянулся к ручке Светкиной двери и в оцепенении замер. Вытащил коробку и принялся рассматривать. Покачал головой и покосился в сторону двери Людмилы. Та замерла, боясь дышать.
Румянцев же, сунув пачку овсянки под мышку, вошел в квартиру Овсянкиной. Людмила всю ночь промучилась, пытаясь угадать, понял ли Ярик ее намек. Цветковой — цветы, Овсянкиной — овсянку. Разве не так должны начинаться все его отношения?
На следующее утро Люда смогла убедиться, что намек прекрасно поняли. Вся входная дверь в ее квартиру была щедро вымазана снаружи овсяной кашей. Цветкова задумчиво провела пальцем по подсохшей субстанции, машинально лизнула и тут же удивленно выдала:
— М-м, сладкая!
Несладкими были последующие полтора года жизни по соседству со Светкой. Расставаться голубки и не думали, то и дело бегали друг к другу, будто нарочно попадаясь ей на пути.
Наконец, окончив одиннадцатый класс и поступив в университет, Людка радостно съехала от родителей. Студенческая жизнь, новые знакомые и бывший одноклассник Ванька не давали скучать. Постепенно история с предательством начала забываться и перестала терзать ее. Впрочем, на встречи одноклассников она принципиально не ходила.
И вот десять лет спустя Ванька стоит перед Людмилой, допивая купленный ею кофе, и повторяет свой вопрос:
— Ну так что, идем? Собираются в пятницу. Кстати, совсем недалеко отсюда. Пивной ресторанчик, мы там твое назначение отмечали.
Цветкова молчала.
— Людк, а Людк! — подхалимски выдал Ванька свое коронное.
Неожиданно для себя самой она согласилась:
— А и пойдем!
«В конце концов прошло десять лет, — рассуждала Людмила. — Сколько можно сокрушаться по тому, кого не вернуть». Да и на одном Ярике свет клином не сошелся, там будут и другие одноклассники, с которыми Цветкова с удовольствием встретилась бы.
