Утро окрасило нежным цветом заснеженные просторы привокзальной площади. Петрик первым выбрался из такси и тут же полез обратно, вытаращив глаза плошками:
– Люся, мы где?!
– В Караганде! – рявкнула я, ворочаясь, как разбуженный медведь.
Большое сходство с последним мне придавала просторная шуба, которую чуть ли не силой надела на меня моя подруга Доронина. Узнала, что мы летим на север, и решила воспользоваться возможностью выгулять свои меха. Наша-то суровая краснодарская зима – около нуля градусов, натуральным шубам редко доводится выйти в люди.
– Ну, точно, мы не туда попали! – Петрик принял мою реплику про Караганду всерьез и хотел было снова забраться в теплое нутро такси, но навигатор суровым женским голосом оповестил его, что баста, карапузики, поездка закончена.
Я кое-как выбралась из машины и огляделась. Длинное приземистое здание, с трудом различимое сквозь пургу, подкрашивало серые будни большими буквами, складывающимися в название города, о существовании которого я прежде и не подозревала. Это была наша точка А: отсюда фирменный поезд «Полярная ночь» стартовал в далекий теплый Крым.
– Мы там, где нужно, Петрик, – сказала я другу чуть более печально, чем того требовало начало славного пути.
Оценив несоответствие собственного настроения важной задаче, я поискала глазами что-нибудь бодрящее.
Самым бодрящим была моя шуба. Она сияла темным мехом и лучилась светлой животной радостью, наслаждаясь редким для нее выходом в белый свет.
– Вот почему ты не в шубе? – упрекнула я Петрика, явившегося в Заполярье в демократичном шерстяном френче с подкладом из меха искусственного Чебурашки.
Чебурашка явно плохо грел. Петрик сутулился, подпрыгивал и обнимал себя за бока, но мой риторический вопрос заставил его горделиво выпрямиться.
– Я против шуб, – веско ответил дружище. – По идейным соображениям, а не материальным, как ты могла бы подумать.
Он изложил свои идеи.
Во-первых, мало что так не красит человека, как шуба. В шубе человек, если он не тощая двухметровая модель, похож на самоходный стог немаркого бурого окраса. В таком виде хорошо осенней порой после уборки урожая во вражеском тылу короткими перебежками с поля на поле передвигаться.
Во-вторых, люди в шубах не нравятся окружающим. Мужчины думают про них, что они толстые и старые, а женщины им завидуют. А те, которые в просвещенных Европах, дополнительно и обидно ассоциируют шубу с диким варварством, враждебным цивилизации и гуманизму.
– Так зачем же мне такой плохой пиар, если во френчике я выгляжу стройнее, моложе и прогрессивнее?! – закончил Петрик.
– А лицо у тебя уже синее, и нос красный – один-в-один снеговик, – отметила я и потащила идейного противника натуральных мехов в отапливаемое здание железнодорожного вокзала.
Эмма уже ждал нас там. Будучи организатором нашей деловой поездки, он прилетел в точку А днем раньше успел не только порешать деловые вопросы, но и сменить образ. Нынче волосы его были расчесаны на прямой пробор, под распахнутым тулупом блистал серебром нательный крест, голос сделался раскатистым, жесты – размашистыми.
– А вот и товарищи мои верные! – Братец просторно раскинул руки.
– Вы кто, товарищ? Не узнаю вас в гриме, – прищурилась я, не спеша бросаться ему в объятия и удерживая от этого порывистого Петрика. – Царь, просто царь?
– Холодно. – Эмма застегнул одну пуговку на тулупе.
– Ломоносов, готовый к пешему походу в Петербург? – предположила я и обошла братца кругом.
– По-прежнему холодно. – Эмма застегнул вторую пуговку.
В его тылу обнаружилась лавка, заваленная пакетами и свертками. Среди них, сияя, как моя шуба, восседал незнакомый юноша. На голове у него красовалась перекошенная ушанка, на коленях – стилистически не сочетающийся с ней дорогой кожаный баул, под боком – балалайка.
Не хватало медведя, но я в доронинской шубе вполне могла за него сойти.
– Здрасте. – Я кивнула юноше, поскольку он не отрывал от меня заинтересованного взгляда. И продолжила игру в «Угадайку»: – А может, ты Садко?
– Теплее. – Эмма освободил одну пуговку.
– А я знаю, знаю! – Петрик хлопнул в ладоши. – Ты русский купец! Из Сибири-матушки во греки сбираешься!
– Вот! – Братец снова распахнул тулуп и указал на Петрика пальцем. Некультурно, но купцу из глубины сибирских руд простительно. – Есть, есть у нас в отечестве человече с могучим чувством стиля! Макар, знакомься, это Петр.
– Макар. – Юноша приподнялся над лавочкой и снова опустился на нее.
– Петр, но для вас просто Петрик. – Один человече (с мощным чувством стиля) заинтересованно оглядел другого (вовсе без него) и ловко ввинтился задом между пожитками на скамье.
– Ну, вот и славно, – довольно пробасил сибирский купец Виктор Эммануил. – Поладим, друже, путь-то долгий, почитай пять дён вместе ехать.
Я не стала обращать его внимание на то, что он забыл представить Макару-без-телят меня. Не очень-то и хотелось. Не пленилась я этим Макаром, в отличие от Петрика.
