— Рассказывай, рассказывай, — протянула Мила. — Про Генриха, про Ирину Вадимовну. Можно подумать, я слепая. И глухая. И не слышала, как Федька по триста раз меня спрашивал: «Дина звонила? Дина писала? Вы же вроде подружились, неужели никаких вестей?». И это за один-единственный вечер!
— Он за меня волновался?
— Не то слово. Я вообще не припомню, чтобы он так о ком-то пекся.
Мила, конечно, помнила, что Федор умел так беспокоиться еще и о Жанне, которая, например, попала в больницу с воспалением легких, но предпочла об этом не упоминать. Зачем? Несмотря на очевидную позитивность параллели, — пример показывал, что Федор волнуется за тех женщин, которые ему небезразличны — Дина бы вряд ли обрадовалась такому сравнению.
Дина с легкой полуулыбкой смотрела на подругу. Хотелось рассказать обо всем: о том, как Федор ее хвалил за правильное поведение во время расследования и сообразительность. О том, как не отходил ни на шаг, как только появился в доме. О том, как сказал «ты мне нравишься». О том, как уснул на полу и о том, как он ее обнимал — и на заправке, и даже на прощание. Во всем этом виделось огромное значение, а каждый жест наполнялся особым смыслом.
Но сейчас, выслушав рассказ Милы, Дина вдруг поняла — размечталась. Вот у Милы действительно было, что обсудить и о чем вспоминать, пусть даже эти воспоминания не приносили большой радости. Вот — боевик вместо фантастики, вот — проводы до дома, вот — аттракционы, а вот сообщение от Ромы с приглашением на второе свидание.
А что у нее?
«Нравишься» наверняка было произнесено или с иронией, или в контексте рабочих отношений — кстати, комплименты можно отнести сюда же, он ведь говорил, что она умна, а не восхищался ее грацией или глубиной глаз.
Не оставлял ее одну Федор лишь потому, что дал обещание Андрею Алексеевичу беречь дочку, и в случае чего ему пришлось бы из страны бежать — точно. Слишком хороша Дина знала нрав отца и осознавала, насколько сильно он ее любит.
А дурацкие обнимашки случились и вовсе только потому, что Дина разнюнилась. Вот Федор ее и успокоил, как маленькую. Как младшую сестру.
— Мил, а ты часто при Федоре плакала? — спросила Дина.
— Бывало, — кивнула Мила.
— И как он реагировал?
— Как любой мужчина, — хмыкнула Мила. — Он от женских слез превращается в истукана. Не знает, куда себя деть, и готов сделать что угодно, только бы это прекратилось. А почему ты спрашиваешь?
— Просто так.
Больше всего Федору хотелось принять душ, съесть гигантский кусок мяса и завалиться спать. К счастью, каждый пункт был легко выполним: от ванной и кровати его отделяла лишь дверь в квартиру и несколько шагов по коридору, а сумку с едой Дина ему великодушно отдала — сослалась на то, что ей предстоит встреча с Милой в кофейне, а «туда со своим не пускают».
Федор быстро отворил замок, щелкнул выключателем в прихожей и пожал лапку Тюте, сидящему на комоде и с интересом взирающему на хозяина. Тютя не привык подолгу оставаться без внимания, и хотя Федор был уверен, что Афанасия Львовна прилежно кормила кота и чистила лоток, в ближайшее время от него можно было ожидать веселых ночных концертов. Непременно будет громко мяукать — выпусти из комнаты, потом попросится обратно, а потом устроит скачки по спящему Федору.
Из кухни доносился звонкий смех. Федора это удивило: Афанасия Львовна не любила посторонних в доме, а с малочисленными подругами предпочитала не встречаться, а созваниваться.
Представив, что сейчас придется вежливо здороваться и хотя бы несколько минут поддерживать светскую беседу, — пожилые леди неизменно восклицали при виде Федора «какой хороший мальчик!» — он тяжело вздохнул. Можно было бы проскользнуть в ванную, не заходя в кухню, а потом отправиться к себе в комнату, но прежде следовало разобрать сумку — пирожки и блинчики сами себя в холодильник не положат.
— А вот и Феденька! — произнесла при виде него Афанасия Львовна. — А я ведь понятия не имела, когда ты вернешься, а Жанночка тебя ждала!
Жанночка, скромно потупившись, возила по стенкам розетки клубничное варенье. Или земляничное.
— Всем привет, — кивнул Федор и посмотрел на Жанну: — Мы с тобой вроде не договаривались?
Жанна встала и склонила голову набок:
— А что, я не могу просто так зайти к своему жениху? И потом, я так рада познакомиться с Афанасией Львовной! Я не понимаю, почему ты раньше нас друг другу не представил. Мне кажется, мы подружимся.
Афанасия Львовна, похоже, таких далеко идущих планов не строила — она сдержанно улыбнулась и, сказав:
— Ну, вы поболтайте, а у меня там вязание не закончено, — вышла из кухни.
— Я что-то упустил и сегодня уже десятое? — Федор начал выкладывать продукты.
— Где был? — Жанна сделала вид, что не заметила вопроса.
— Работал.
— Ты стал работать за еду? — Она ехидно изогнула бровь. — Я слышала краем уха, что у тебя неприятности, но чтобы настолько…
— Мы с тобой который раз видимся? Четвертый, пятый? И я уже устал спрашивать одно и то же: Жанн, что ты хочешь?
Жанна обняла его сзади и прижалась щекой к широкой спине:
