— … думаю, что такое? А, может, и сама запамятовала да переставила в другое место? А теперь оно вон что выясняется.
— Ага, а Васильевну обвинила в маразме! — налетела на неё Клавушка.
— Так она собиралась сказать, что это я купила отраву. Мы тогда вдвоем у автолавки остались — вы уже покупки сделали и ушли. Участковый во всем меня обвинил бы. Не хватало только на старости, как жирафа на мир через клетку глядеть. Вот я и перевела разговор на саму Васильевну. А настояла яд недавно — чуть больше недели прошло. В аккурат за два дня до Дунькиной кончины.
— А где теперь эта бутылка? Надо отдать её полиции.
— Ни к чему это, Любушка, — жестко отрезала Баба Груня.
— Выкинула я её, а масло в яму вылила и закопала, чтобы больше никто по ошибке не отравился, — заявила Никитична. — Хватит, Любушка. Ты у нас умница — всё выяснила и разгадала. Ну, а теперь ступай себе с Богом, пока мы все тут не померли от твоего детективного рвения.
— Но почему вы об отраве не спросили Анну Васильевну? К чему строить догадки? А вдруг это не она вернула на место бутылку?
Старушки заметно занервничали.
— А кто? Вот мы все перед тобой — никто из нас не забирал её из дома Федоровны.
— К тому же, я спросила, — виновато пробормотала Баба Груня. — Хотя Васильевна, болезная, всю неделю в постели пролежала пластом, всё равно сатана стал ум смущать — не старая ли обида в ней взыграла? Это Полкан мне голову заморочил своими прыжками. Пришла к ней сегодня утром, а Васильевна сама не своя. Спицами стучит, как барабанными палками, губы синие, сама вся трясется. "Всё, — говорит, — Груня, конец мне: опять всех собак навешают. Никогда я от той пропавшей шерсти не отмоюсь. Сын в администрации на хорошей должности работает — как узнает начальство, что его мать в убийстве обвиняют, с работы с позором выгонят". А сама всё вяжет, вяжет… Ну, тут я и брякнула про Полкана — мол, что он к тебе полез? Наверное, бутылку с отравленным маслом почуял? Я ещё не успела спросить, зачем она её забрала и тайком Никитичне вернула, а мученица, — старушка шумно высморкалась в платок, — сознание потеряла. Я её и так, и эдак, а Васильевна только мычит да платок мне в руки сует.
— На микроинсульт похоже, — машинально поставила диагноз Люба.
— Вот до чего напраслина довела человека, — всплакнула Марья Ивановна.
— Значит, Полкан всё-таки не зря крутился возле Анны Васильевны: масло почуял.
— Да пёс его знает, что он почуял! Может, запах Жужки — сучка хоть и древняя, а гулять здорова. Кобель, что с него возьмешь. А может, и оладьи захотел.
Бабки уныло переглянулись.
— Мы тут посовещались и решили — Васильевна потому бутылку забрала, что не хотела, чтобы про покойницу лишний раз плохое говорили. Хотя сама от неё немало настрадалась. Но такой уж она человек… таких беречь надо.
В общем-то, Люба разобралась в том, что произошло, и даже облегченно выдохнула, сообразив, что не придется идти в полицию и доносить на старушек: бутылки больше нет, главная подозреваемая между жизнью и смертью, свидетели единодушны в показаниях. Нет смысла сокращать дни бабулек допросами в кабинете следователя.
Старушки вместе вышли её провожать до околицы.
"Скорой" удалось каким-то образом вырваться из лужи, и Женька Свистунов уехал, прихватив с собой и Анну Васильевну.
Узнав о том, что подружка осталась жива, бабушки заметно приободрились.
— Ты уж, Любочка, — заявила Марья Ивановна, — раз выбрала себе работу фельдшера, осторожнее будь с людьми.
— Вон, чуть Васильевну не ухандокали ни за что, ни про что.
Люба только согласно кивнула головой — она и не сомневалась, что во всех своих промахах старухи, в конце концов, обвинят именно её.
Преодолев по обочине лужу, она оглянулась.
Бабки стояли сплоченной группой и смотрели ей вслед: согбенные, опирающиеся на палки, в куртках с чужого плеча и шерстяных платках — такие бесконечно далекие, словно девушка преодолела не лужу, а пресловутую грань между мирами.
Что-то во взглядах, которыми её провожали старухи, показалось Любе подозрительным.
'Уж не обманули ли меня хитрые бабульки?' — мелькнула у неё предательская мысль, но девушка поспешно её отмела. — 'Нет, люди этого поколения на подобное не способны. Они хорошо знают цену справедливости'
— До свидания, — приветливо помахала она рукой.
Бабки чуть подумали, а потом кто-то громко пробормотал:
— Иди уже… детективщица!
