– А чёрт его знает! Ещё когда по полю ехал, почувствовал, что тяжелее обычного педали крутить. А теперь вот совсем с места не сдвинуться. Далеко нам, ребята, до железной дороги ещё?
– Вёрст пять, не меньше, – ответил я.
– Я пешком пойду. А вы езжайте. Подождите меня на вокзале или садитесь на электричку, а я на следующей доберусь.
– Нет уж, братец, – в разговор вмешался Валера, – забыл, что ты нам тогда в Можайске пообещал? Что все трудности будем делить на троих поровну. Так что мы, Ванёк, тоже с тобой пешком пойдём.
– И впрямь меня не оставите?
Мы ничего не ответили, а лишь слезли с велосипедов и пошли неторопливым шагом. Мы уже изрядно промокли под дождём и не видели смысла куда-то спешить, важнее для нас было экономить силы. Дорога предстояла длинная, и мне хотелось завести какой-нибудь диалог, чтобы отвлечься от надоедливой непогоды.
– Слушай, Валера, – начал я разговор, – вот тебя в школе все ребята уважают, некоторые даже стараются тебе подражать, многие тебе завидуют, младшеклассники вообще в тебе видят своего кумира. И с девчонками ты не стесняешься заговорить, многие из них только и мечтают, чтобы ты в их сторону посмотрел да улыбнулся. Нравишься ты противоположному полу. А я, хоть убей, понять не могу, в чём твой секрет. И ребята тебя уважают, и девчонки вниманием не обделяют, и учителя на твои шуточки во время уроков глаза закрывают. Ну вот как ты этого добился?
– Не понимаю, о чём ты, – Валера сильно смутился.
– Да как же так не понимаешь!
– А вот не понимаю, Ефимка.
– Ну возьми хоть Сашку из пятого класса. Он же все твои шутки наизусть помнит, каждый день своим друзьям их травит. А Колька, одноклассник наш? Вот ты сорвёшь цветок да подаришь его Нинке. А он берёт и на следующий день Катьке своей целую охапку тащит с той же клумбы. А как подтягивались две недели назад, помнишь? Ты тогда двадцать раз подтянулся, тебя же все девчонки взглядом поедали. Так Колька увидел это и теперь вот каждый день на турник ходит – всё за тобой поспеть хочет, чтобы так же по нему девчонки с ума сходить начали. А Юльку из шестого, хочешь сказать, не помнишь? Забыл, как она на прошлой неделе споткнулась и стопку тетрадей на пол из рук выронила? Ты тогда мимо проходил и тут же бросился ей помогать собирать эти тетради. Она же специально их уронила, лишь бы ты на неё своё внимание обратил, лишь бы одним словцом с ней перекинулся. А то, что Катька тебя постоянно просит с русским помочь, тебе ни о чём не говорит? Она же отличница, не хуже тебя все диктанты пишет, да ещё и домашки все, в отличие от тебя, выполняет. Она же просто общения с тобой ищет. Ты в среду ей причастия объяснял, а она смотрит тебе в глаза и улыбается, словно и не слушает вовсе.
– А ты что же, Ефим, завидуешь, что ли?
– Может, и так. А кто тебе не завидует? Тебя вся школа знает, все любят тебя. Ну вот как так получилось?
– Да нечему тут завидовать. Ни к чему тебе такая популярность. Вот мама есть у тебя?
– А то как же. Конечно! Ты же сам в прошлом году ко мне на день рождения приходил, два раза у неё просил тебе ещё кусок торта положить. Забыл, что ли? И при чём тут моя мама?
Валера ничего мне не ответил. Мы продолжали идти вдоль дороги, постоянно отпрыгивая в сторону от огромных грузовиков, всё время норовивших нас обрызгать.
Я уже погрузился в свои мысли, позабыв о нашем разговоре, как вдруг Валера вздохнул и начал свою длинную речь:
– Нечему тут завидовать, ребята. Врагу такой жизни не пожелаешь. Вот у тебя, Ефим, мама есть. А я своей не помню совсем. Я, как и ты, в восемьдесят четвёртом родился. Мама моя, Татьяна Алексеевна, при родах умерла. Остались только мы с батей да сестра моя старшая, Полина.
Мы тогда в Наро-Фоминске жили, отец на заводе работал за станком, копейки получал. Ничего, воспитывал нас с Полькой, друзья ему помогали кто чем мог. Только вот смерть мамы пережить он не мог. Начал пить, а по ночам кричал, плакал. До того страшно он рыдал, что я сам просыпался и кричать начинал. Мне тогда и года не исполнилось, а Польке шесть лет было. Она услышит, как я заплачу, и давай меня утешать, а у самой слёзы рекой по щекам текут. И шепчет мне: «Ты, братик, не плачь. Нашей маме там хорошо, это папка наш по ней скучает просто, вот и разрыдался. Поднял шум на весь дом». Сам я этого не помню, мне Полька так рассказывала. Говорила, что больнее всего для неё было видеть, как папка плакал, что ничего страшнее мужских слёз она в жизни не видела.
А папка наш полгода пил и пил, но, слава богу, друзья у него хорошие были, помогли ему к жизни нормальной вернуться. Сам начальник цеха, где отец работал, приходил к нему раз в неделю, разговаривал с ним, нам с Полей гостинцы приносил всегда. Бросил пить наш отец и по ночам уже почти не кричал.
