– Он обещал помочь. Я ему верю, – ответил Валера куда более сдержанным тоном, чем отвечал ему я.
Мы крепко, но скоро обняли друг друга, и я вместе с велосипедом отправился в здание вокзала.
Вскоре я уже сидел на скамейке в ожидании электрички, погружённый в глубокую задумчивость. Поначалу я ощущал сильную тоску оттого, что расставался со своим другом. Чувство искреннего сострадания к тяжёлой участи Валеры намертво сплелось в моих мыслях с эгоистичной скорбью о том, что мне приходилось отпускать своего друга, с которым было приятно проводить время. Но незаметно для меня самого печальные мысли о разлуке с другом сменились тёплой безболезненной тоской по дому и родителям, которая обычно возникает в преддверии скорой желанной встречи. Я подумал, что буду рад увидеть отца и мать, по которым безумно соскучился. Вспомнив о родителях, я тут же стал воображать, как на следующий день приятно удивлю своим неожиданным визитом любимую Настю, о которой тоже не раз вспоминал в дороге со светлой грустью, которую каждый раз мысленно обнимал и прижимал к себе, прежде чем уснуть на холодной и твёрдой земле в глуши тёмного леса. Настроение моё заметно поднялось, я подумал, что и Валерка скоро хорошо устроится в Минске, и всё у него наладится.
Между тем тишину моих размышлений стал прерывать постепенно нарастающий стон рельсов. Я поднял свой взгляд, до этого устремлённый в серый асфальт, и увидел приближающийся поезд, который, по-видимому, и должен был отвезти меня домой.
«Всё, – подумал я, – пора! Дай тебе Бог, Валера, вынести все невзгоды и обрести спокойную жизнь».
Я встал и приблизился к краю платформы. Уже замедливший движение поезд слегка обдал меня прохладой, и мимо меня замелькали первые вагоны состава. Вскоре двери передо мной открылись, но я не шевельнулся. Я уставился стеклянными глазами в открытые двери вагона и продолжал стоять неподвижно, точно меня парализовало.
– Эй! Что встал на проходе! – раздался голос сзади и одновременный грубый толчок в плечо.
Это какой-то мужик попытался меня оттолкнуть, чтобы зайти в вагон. Он пролез внутрь, задев меня плечом, а я, слегка пошатнувшись, остался стоять прикованным к земле.
Я вдруг почувствовал, что совершаю какую-то грубую ошибку, что если я сейчас сяду в этот поезд, то навсегда запомню этот вечер как время, когда я сделал какую-то немыслимую глупость.
Вдруг двери поезда захлопнулись перед моим носом, и через несколько секунд вагоны начали постепенно проползать мимо меня, всё чаще и чаще замелькали окна. Электричка уехала, а я остался один на платформе с видом подавленного душевными муками человека.
Как только гул от уехавшей электрички затих, я услышал знакомое каждому шуршание метлы об асфальт – на противоположной платформе дворник энергично наводил порядок.
– Как же ты так зазевался? То ведь последняя электричка на сегодня была, – сказал он мне с искусственной улыбкой, которую взрослые часто любят изобразить на своём лице, когда начинают разговаривать с детьми.
И не дожидаясь от меня ответа, дворник снова принялся размахивать метлой, так что было видно поднимающийся у его ног вихрь пыли, отблёскивающей золотой окраской под лучами вечернего солнца.
«Нет уж, Ефим! Рано ты собрался своего друга покидать, – укоризненно заявил я сам себе. – Тоже мне выдумал! Взял и бросил одного! А кто знает, что через неделю ему этот дядя Антон скажет? Может, ещё неделю скажет ждать. А если случится что с Валеркой, а рядом никого не окажется? Нет уж, дал обещание – выполняй. Решил проводить до конца – значит, оставайся с ним до победного, нечего вот так к маме под бок убегать. Надоело, видите ли, ему в палатке спать да по жаре ездить! Ничего, чай не январь на дворе! Ещё недельку покочуем. Надо будет, и на рисе с гречкой посидим – здоровее будем».
Ещё пару минут я внушал себе, что необходимо остаться со своим другом, корил себя за то, что поддался соблазну и чуть не уехал вот так легко и непринуждённо, едва только появилась возможность.
Между тем далеко на северо-западе вечернее солнце уже проваливалось за зелёные просторы Смоленской области, и постепенно начинало темнеть. Я подумал, что Валерка уже мог двинуться дальше, и поспешил выйти со станции, чтобы отправиться ему вдогонку, пока он не успел свернуть с дороги куда-нибудь на ночлег, если уже этого не сделал.
Я прошёл через здание вокзала и вышел к тому самому месту, где мы с Валеркой расстались. Тут же я встал как вкопанный от приятного удивления: Валера никуда не уехал, а стоял возле вокзала и неторопливо покуривал сигарету, которую, скорее всего, выклянчил у прохожего.
Валера тоже заметил меня, тогда он улыбнулся и спросил:
– Что, Ефим, опоздал?
– Опоздал, – ответил я с застенчивой улыбкой.
– Я так и думал, что опоздаешь, – сказал Валера, не меняя выражения лица. – Ну что, поехали дальше?
Я молча кивнул, точно так же сохраняя свою прежнюю улыбку.
– Тогда бери палатку назад и переложи к себе в рюкзак часть вещей, – попросил Валера.
