На следующий день нам снова не удалось дозвониться. Затем Валера стал ходить один к таксофону каждый вечер, а когда он возвращался, я слышал от него один и тот же ответ: «Не берут трубку». В конце концов я даже перестал спрашивать его и на какое-то время позабыл об этом.
В начале августа выдался холодный ненастный день, и мы с Валерой занялись работой по дому: нужно было повесить несколько полок, которые смастерил Пётр Сергеевич для своей жены. За однообразной механической работой у меня было много времени подумать о событиях, произошедших с нами за последнее время. Я стал вспоминать, как мы попали сюда, в Зайцево, как почти две недели до этого мы провели в дороге и как уже больше месяца живём и работаем в этой деревне. Тут же мне вспомнился и армейский приятель Валеркиного отца, которого я никогда не видел, а лишь слышал однажды его голос по телефону.
– Валера, ты сегодня ещё не звонил дяде Антону? – решил поинтересоваться я.
Валера никак не отреагировал, а продолжал упорно вкручивать саморез в дерево, словно и вовсе не слышал меня.
Спустя минуту, когда полка была окончательно закреплена, он многострадально вздохнул и ответил мне глухим голосом:
– Нет, не звонил. И вчера не звонил.
– А когда ты последний раз звонил?
– Четыре дня назад, первого августа. Как и каждый день до этого, никто не подошёл к телефону. Ефим, я больше туда не стану звонить. Я сомневаюсь, что мне когда-нибудь ответят, а если и ответят, то наверняка появятся какие-нибудь новые обстоятельства и меня попросят перезвонить через месяц-другой. Меня там не ждут.
– И что же теперь делать? – новым вопросом озадачил я Валеру, хотя он и сам, наверно, уже давно начал размышлять над этим.
– Сегодня вечером я буду просить Петра Сергеевича забрать меня с собой в Москву и усыновить. Они с Екатериной Ивановной хорошие люди, думаю, согласятся мне помочь.
– Очень хорошие! – моментально подхватил я, чтобы подбодрить Валерку, и этой фразой окончил нашу беседу.
Всю оставшуюся на день работу мы доделывали молча.
Вечером после ужина Валера обратился к Петру Сергеевичу и Екатерине Ивановне и пригласил их на веранду, чтобы поговорить о чём-то важном. Я сразу же догадался, чему будет посвящена беседа, и счёл своё присутствие лишним. Я остался на кухне мыть посуду, когда все трое пошли на свежий воздух.
Разговор продолжался около полутора часов; за это время уже стемнело, и если бы на небе не было чёрных туч, то повсюду зажглись бы бесчисленные звёзды, как это обычно бывает в августе. Я уже хотел выйти на улицу и сообщить, что собираюсь ложиться спать, но вдруг до моего слуха донёсся скрип досок и послышались уверенные шаги: это Валера, Пётр Сергеевич и его жена возвращались в дом. Уже через мгновение дверь в кухню распахнулась; первым зашёл Пётр Сергеевич.
Он ловко окинул взглядом всю кухню, на миг задержал своё внимание на аккуратно сложенной чистой посуде, затем посмотрел на меня и сказал:
– О, Ефим, ты посуду помыл! Какой молодец! Спасибо тебе!
– Ой, да что вы. Не за что! Спасибо Екатерине Ивановне за очередной прекрасный ужин, – ответил я, слегка смутившись.
Улыбка, скользнувшая по губам супруги Петра Сергеевича, также выдала её смущение.
– Ефим, – продолжил школьный учитель, так как явно затеял разговор далеко не ради посуды, – мы посовещались и решили, что до конца лета Валера поживёт у нас, а осенью поедет с нами в Москву и попробует начать новую жизнь там. Когда ты хочешь вернуться к своим родным?
Я ничего не ответил, а только растерянно покачал головой. Лавина противоречивых чувств накрыла меня с головою. С одной стороны, я был рад, что Валера наконец-то встретил тех самых людей, которые были готовы о нём позаботиться. Я искренне поверил в то, что у него начнётся новая нормальная жизнь, которой он заслуживал. Тотчас я вообразил, как скоро увижу своих родных, которых не видел уже почти два месяца, и на душе у меня стало ещё теплее. Но всё это также означало, что наше путешествие подошло к концу и мы с Валерой, быть может, больше никогда не увидимся.
На глазах моих проступили слёзы. Я не мог понять, были это слёзы радости или верх надо мной взяла тоска от грядущего прощания с другом, но слёз своих сдержать я не смог – капли беззвучно побежали по моим щекам. Валера увидел это и ответил мне ласковой улыбкой. Казалось, он прочитал все мои мысли до единой.
– Останешься со мной ещё на пару дней? – спросил он меня, не исказив своей наивной добродушной улыбки.
Я едва слышно прошептал то короткое утвердительное слово, которое любой бы прошептал на моём месте, и тотчас бросился обнять своего дорогого сердцу друга.
– Валера, как же я за тебя рад! – воскликнул я.
Затем я бросился обнять сначала хозяина дома, а потом и его супругу.
– Пётр Сергеевич! Екатерина Ивановна! Спасибо вам огромное! Как же сильно вы помогли моему другу! Какие же вы замечательные, добрые и отзывчивые люди! – посыпались из моих уст слова благодарности.
– Решено! Ефим остаётся у нас ещё на два дня! А восьмого утром я отвезу его в Сосновку, – заключил Пётр Сергеевич.
– Давайте пить чай! – предложила Екатерина Ивановна.
