К сожалению, она не такая большая и сильная, как ее мать. И у нее нет такой сноровки и опыта. Ей только тринадцать лет. Но она дочь своей матери — и поклялась, что мать будет ею гордиться.
Воробышек сделала глубокий вдох и прицелилась в затылок твари, обеими руками сжимая рукоять. Указательный палец прилип к спусковому крючку. Многоножка заметила приближение девочки и обернулась к ней, просветы на ее панцире, через которые надеялась атаковать Воробышек, сомкнулись как лезвия ножниц. Ужасные челюсти распахнулись, а усики вытянулись наподобие щупальцев. Воробышек в отчаянье приставила ствол к ее голове, пытаясь поразить глаза твари, но усики отвели удар в сторону. Однако даже при этом выстрелы прода произвели значительный эффект — огромное тело насекомого содрогнулось от электрического разряда. Воробышек выстрелила еще раз и еще раз, но так и не смогла попасть в щели между пластинами. В конце концов одна из длинных ног твари отшвырнула ее в сторону. Лицо и руки девочки окрасились кровью от порезов.
Мгновение спустя тварь подскочила к ней, и Воробышек мысленно простилась с жизнью.
Внезапно рядом оказалась Чейни, все-таки вставшая на ноги и атаковавшая многоножку с другой стороны стремительным наскоком на уязвимые ноги, рвя и кусая их в приступе бешенства. Многоножка не ожидала нападения, она повернула голову, разевая пасть и собираясь добить старого противника. При этом пластины со стороны Воробышка разошлись в стороны. Теперь девочка не упустила представившейся возможности. Она вскочила на ноги, быстро впихнула прод как можно глубже в открывшуюся на затылке твари щель и нажала на спусковой крючок, выпуская полный заряд.
Многоножка судорожно дернулась словно ее шлепнули гигантской ладонью, и Воробышек увидела между пластинами вспышки от электрических разрядов. На нее пахнуло отвратительным запахом горелого мяса. Чейни вновь лежала на полу, спиной к стене, силы ее иссякли. Но многоножке было уже не до Чейни. Она потеряла интерес ко всему, кроме желания избавиться от прода, который застрял у нее между пластинами.
Воробышек не стала ждать. Пока тварь билась на полу, пытаясь извлечь прод, она метнулась к запасному проду, который лежал у стены рядом с Совой, активировала его и выстрелила снова. На этот раз это было даже более опасно, поскольку тело многоножки тряслось и размашисто дергалось — нервная система твари вышла из-под контроля. Один неверный шаг, и Воробышка пронзят шипы. Но теперь девочка не собиралась отступать. Она не замечала ударов, наносимых ей длинными ногами твари, не ощущала крови, застилавшей ей глаза, и боли, терзавшей ее тело. Воробышек нашла промежуток между пластинами в утыканном шипами теле и вновь всадила туда прод. Многоножка немедленно отреагировала, забившись в агонии. Ударилась о стену, какое-то время дергалась в конвульсиях, а потом затихла.
Воробышек стояла посередине комнаты, в ушах звенело, ноздри забивал запах смерти. Стены и пол заливала кровь. Девочка сжала губы, борясь со слезами, норовившими выкатиться из ее глаз. Она не заплачет.
Воробышек бросилась к Чейни, встала на колени, с яростью разглядывая раны, покрывавшие тело собаки. Потом Воробышек осознала, что к ней на кресле подъехала Сова вместе с тесно прижавшимся в женщине малышом. Девочка поместила большую голову собаки себе на колени, гладила руками косматый мех и вновь и вновь звала ее.
— Чейни, Чейни, пожалуйста, не умирай! — просила она.
Вот такую картину застали Ястреб и остальные, когда несколько минут спустя ворвались в помещение.
Немедленно стало ясно, что одними мольбами жизнь Чейни не спасти. Многоножка сильно покусала собаку, и ее организм пропитался ядом. Сова делала все возможное, промывая и прочищая раны, вводя антитоксины, замедляющие или прекращающие распространение болезни. Но даже при этом состояние собаки постепенно ухудшалось. Раны были слишком многочисленны, а яд проник глубоко. Жизнь Чейни висела на волоске и постепенно угасала.
Ястреб сидел с ней в темноте подземелья и держал ее голову, чтобы собака чувствовала его близость. Чейни находилась в сознании, но никак не реагировала на окружающее. Ее взгляд был стеклянным и мутным, дыхание частым и хриплым, а силы почти полностью иссякли. Она едва признала Ястреба. Ястреб ничего не мог сделать для четвероногого друга, но отказывался оставлять его даже на минуту. «Это моя вина, — укорял он себя. — Я был слишком беззаботен. Я пропустил мимо ушей все знаки, предупреждавшие о надвигающейся опасности. Я оставил плохо защищенным свой дом. Я много раз ошибся, и за мои ошибки расплатилась Чейни».
