Комната, куда меня отвели, выглядела современно: аккуратная мебель, кровать, кресло у окна. Но атмосфера — плен. Узкое окно, глухие стены. В этом была не гостеприимность, а контроль.
Стив сел в кресло, глядя в чёрное окно. Говорил негромко:
— Теперь ты понимаешь, в каком я положении? Я — третий герцог. У меня четыре тысячи человек. Моя армия — сильнейшая. И теперь я должен рассказать о тебе остальным. Совет решит и поверь не всеправители там адекватны. А знаешь, что они решат?
Я молчал.
— Посадить тебя на цепь. И водить, как собаку, открывать порталы. Это — в лучшем случае. В худшем — убить. От греха подальше.
Вся романтика исчезла. Передо мной сидел не отец Эльки, не рассказчик. Передо мной был правитель. Холодный. Рациональный. Готовый принести меня в жертву — ради клана.
— Но ты спас мою дочь. И моих людей. И в тебе — тайна. Поэтому ты будешь жить. Но жить — здесь. И, не дай бог, я в тебе усомнюсь... — он резко встал и вышел.
Я остался один. В комнате, больше похожей на камеру. Я осмотрелся. Всё чисто, добротно, но воздух — тяжёлый. Я подошёл к двери — не заперта. Инстинкт проверял.
Дверь вдруг открылась.
На пороге стояла Элька.
На ней была пижама с Микки-Маусом и смешные тапочки в виде собак. Она выглядела... не к месту. Слишком живая для этой крепости.
— Я пришла пожелать тебе спокойной ночи. И — попросить, чтобы ты не исчезал.
Она подошла, взяла меня за руку.
— Ты похож на одного человека. Очень дорогого мне. Поэтому... останься. Хотя бы на время. Хорошо?
Она быстро поцеловала меня в щёку — и исчезла в коридоре.
Я остался стоять. На душе было странно. Как ложка мёда — в бочке уксуса.
В ту ночь я спал неспокойно.
Похищение. Одиннадцать месяцев до похода
Холод. Только холод вокруг.
Каменная тропа уходит вверх, в небо. Камень в руках — с каждым шагом всё тяжелее. Лёгкие будто разрываются. Под ногами — мелкие булыжники, как шарики. Стоит оступиться — разобьёшь колени, а завтра ранки загноятся. А потом — гангрена. Здесь, в горах, гниёт всё. Даже укол иголкой превращается в черную опухшую язву.
Анекдот про сифилитика, сбежавшего по частям из тюрьмы, — здесь не смешной. Здесь он — правдивый.
Я стараюсь не смотреть на вершину — от этого только хуже. До неё ещё далеко. Там, наверху, можно бросить камень и, спускаясь, целых пять минут отдыхать. Потом — снова пятнадцать минут ада.
Ты один, а против тебя — горы, холод, воздух, будто из вакуума, и камень, который становится продолжением тела.
Остановиться нельзя. Сзади — такой же, как ты, бедолага. Замрёшь — замрёт он. Вся вереница остановится. А надсмотрщики не будут выяснять, кто виноват. Свист палки — и ты валишься на землю. В лучшем случае — просто врежут. В худшем — начнут пинать. Не дай бог услышать хруст ребер. Тогда всё. Дышать со сломанными — ад. А в этом воздухе… смертный приговор.
Видел, как у одного задохлика кровь пошла горлом.
Главное — дойти.
Холод.
Я не знал, что есть нечто хуже боли. Хуже усталости. Хуже одиночества. Это — холод. Он проникает под кожу, в кости. Куртка с дырой не спасает. Ветер находит её и бьёт именно туда. Кажется, внутренности покрываются льдом.
Стив.
Я ненавижу его. Он меня подставил. Алекс говорит, что это не похоже на Стива, и что мне ещё повезло. Могли просто прирезать. Лучше бы так. Я уверен — это он. Испугался. Не смог разгадать, кто я такой. Поступил просто: нет человека — нет проблемы.
Алекс уже не идёт. Ползёт. Хрипит. В начале я пытался помочь. Меня били за это. Теперь у самого нет сил. У него — ещё меньше. Он тут второй год. А я — всего месяц. Месяц, который кажется годом.
Время — странная штука. То летит, то ползёт, как раздавленная змея.
До заката ещё часа два. Если дотяну — значит, выживу. Завтра выходной. Можно лежать. Можно не двигаться. И — есть хлеб. Черствый. Чёрный. Плотный, как камень. Кусочек — и кажется, ешь амброзию. Главное — медленно. Маленькими кусочками. Жевать. Не торопиться. Тогда вкус расползается по телу, как тепло.
Я тут только месяц, а из меня уже можно лепить всё что угодно.
Да, я сейчас за миску супа и портал открою, и армию перенесу — без проблем.
Никому верить нельзя. Ни одному слову. Всё — интриги. Кружева из лжи. Искусство предательства. Тысячелетняя система обмана.
Интересно, сколько войн в Европе случилось из-за таких, как они? Алекс говорит, что даже открытие Америки — возможно, их рук дело. Уды (так они себя называют) просто не захотели конкурентов по золоту. Удалили — как умеют.
Ночью тогда постучали.
— Пожалуйста, быстрее. Эльке плохо. Нужно открыть портал.
Ах да. Конечно. Портал. Я уже бегу.
Удар. Тьма.
Очнулся здесь.
Если меня и дальше будут выключать с потерей памяти — умру. Не от надсмотрщиков. От усыхания мозга, например.
До лагеря — ещё добраться. Вон он, внизу. Между скал. "Лагерь" — громко сказано. Пара бараков, палатки охраны, вышка с пулемётом, колючка, минное поле. Просто. Эффективно.
Вспоминаю рассказы про нацистские лагеря, про ГУЛАГ. Люди бежали. Захватывали оружие. Сопротивлялись.
А я?