— Сделаем, господин! — сказал рябой и, ударив кулаком в панцирь, застыл в парадной стойке: подбородок вверх, грудь колесом, глаза горят. Всё по уставу, приятно посмотреть. Надо бы не забыть этих парней: верных людей трудно найти.
— Ну? — многозначительно произнёс капитан, отодвигая ковёр и опускаясь прямо на прохладный мрамор. — Что за информация, разбойник? Налёт, ограбление, кража из дома? Контрабанда? Чего ты там шепчешь, говори громче!
Нур и впрямь делал странные вещи: округлив глаза, шевелил губами, словно засыпающая рыба. Но капитан не умел читать по губам и ему было недосуг потакать чужим причудам.
— Громче, во имя богов! С каких пор ты стал так пуглив?
Грузный накарреец шагнул вперёд, толкая Нура своим гигантским животом. Тот обернулся, глядя на своего спутника с труднообъяснимым страхом, и, нервно облизав губы, выдал:
— Кража. Из поместья на Холмах. Сегодня ночью.
— Кража? — поднял бровь капитан. — Не твой, вроде, вид занятий. Однако мне нравится эта мысль, если не будет чересчур много крови. Чьё поместье?
— Жемчуг, господин. И украшения.
— Да что с тобой сегодня, чёрный? — нахмурился капитан. — Ты издеваешься надо мной? Тебе напекло голову и заложило уши? Я спросил у тебя: чьё это поместье? На Холмах их сотни.
— Я… — Нур снова оглянулся на молчаливого спутника. Что-то кольнуло капитана в затылок: знакомый признак того, что ситуация становится опасной. — Я не могу, господин. Очень большой человек. Разве что на ухо.
— Что? — Но Нур уже нагнулся, и капитану пришлось вытянуть шею. Нахмурившись, он сосредоточенно слушал вплывающую в уши чушь, в которой было не больше смысла, чем в плеске фонтанчика, выложенного розовым камнем.
— Бегите, господин, бегите — если хотите жить…
— Чего? — Капитан, зверея, оттолкнул накаррейца, так что тот отлетел и едва удержался на ногах. — Ты обезумел?
— Бегите! — заорал Нур уже во весь голос, и тут тяжёлый кулак упал на его плечо, превращая крик в жалобный вой. Судя по хрусту, молчаливый здоровяк сломал ему ключицу.
— А ну, — растерянно произнёс капитан, цепляясь за меч, но здоровяк уже стащил с головы платок, скрывавший лицо. Под ним оказалась чёрная, как дёготь, кожа, покрытая сетью церемониальных татуировок. Так вот что в этом накаррейце было странного, запоздало подумал капитан. Он очень напоминал туага, а я не обратил внимания. Как глупо.
Перед тем, как лезвие, нырнув в воздухе серебристой рыбкой, погрузилось в бок, капитан успел задержать дыхание. Но боли не было — за резким уколом пришла тёплая волна, от которой конечности стали вялыми, а мысли спутались. Что-то потекло из живота на пол. Капитан захотел посмотреть вниз, но тяжёлые ладони прижали его к скамье.
— Стража! — прохрипел он из последних сил. — Тридцать восьмой…
Чёрные пальцы осторожно вытащили из негнущихся пальцев церемониальный меч. Не порви перевязь — захотел сказать капитан, но поперхнулся: кровь пошла ртом.
— Эй, Ронд! — Откуда-то сзади раздался знакомый гнусавый голос. Капитан дёрнулся, но ласковые тёплые ладони не пустили, просто погладили по голове: лежи, скоро уже всё. — Чего с этим возишься? Давай я!
— Спокойно, Хейга! — ответил ему голос рябого стражника. — Надо сделать так, чтобы подумали, что они друг друга… Дай-ка мне капитанский меч.
Перед глазами крутились ускоряющейся спиралью чужие лица: судьи, лейтенанта, дочки. Потом раздался свист рассекаемого металлом воздуха, глухой удар и приглушённый визг, в котором не было уже ничего человеческого.
— А дрянной мечишко-то… Обломился между рёбер.
— Так он только для красоты, дубина. А то, что обломился — это даже хорошо. Наш доблестный капитан храбро сражался, но смог убить только одного злодея. Остальные трусливо бежали. Ножик не забудь — вложи этому в руку…
— Да знаю я…
— Да в левую же, Хейга! Всем известно, что Нур — левша. Что с тобой сегодня такое? Не выспался?
— Давно, наверное, никого не убивал. Теряю навыки.
Я у себя в саду — понял вдруг капитан. Заснул на любимом ложе под кипарисами, перебрав нисибисского. И это всё мне снится… Надо только сделать усилие, и проснёшься.
Ну же… Ну… Сейчас…
Человек, а точнее то, что от него осталось, висел на стене, прикованный цепями к скользкому камню. Толстые железные кандалы, чёрные от запекшейся крови и пригоревшего жира, туго охватывали его бицепсы и икры, не давали упасть. Старая каменная кладка, позеленевшая от времени, тянулась вверх на несколько локтей. Там, где она кончалась, вроде бы угадывались черные балки потолочных перекрытий, но свет чадящих факелов туда уже не доставал.
— Он сможет говорить? — с сомнением спросил король. Стоявший за его спиной Элато остался невозмутим. За него ответил лысеющий человек в плотном кожаном фартуке, с помощью небольших мехов раздувавший огонь в печке.
— Да, повелитель. Ходить и трогать — вряд ли. Но говорить будет.
— Тогда пусть начинает.
— Повелитель изволит присесть? У меня как раз есть свободная скамейка, почти чистая. Только протереть…
