— Начинайте, — процедил Мануил сквозь зубы, и палач, уже схвативший какую-то ветошь, испуганно отпрянул.
Кровавый обрубок на стене дёрнулся, поднял голову и уставился на Мануила взглядом, полным боли. У него и в самом деле не было кистей рук и ступней. Похоже, что их отделяли очень долго, по кусочку, не забывая прижигать каждый надрез раскалённым железом: чтобы пленник не умер раньше времени.
— Воды…
— Дай ему, — кивнул Мануил, и палач, бросив любовно разложенный на верстаке инструмент, засуетился, забегал, звеня металлической миской. Пленник пил жадно, торопливо, громко. Как набегавшаяся по жаре охотничья собака.
— Говори, — приказал король, глядя, как по подгоревшей бороде бывшего лекаря стекает растворённая в воде сажа.
— Спрашивайте, — прохрипел тот, обмякнув на дрожащих под его весом цепях. — Всё скажу, повелитель: мне скрывать нечего. Я ему так и сказал: если что, то молчать не буду.
— Кому — ему? — глухо спросил Мануил. — Раззе?
— Нет, — помотал головой лекарь. Во все стороны полетели капельки пота. — Бруно. Лекарю королевы Тамилы.
— Ближе к делу, — приказал Элато из-за спины короля. Тот промолчал, уступая инициативу молодому накаррейцу. — Отчего умерла королева Тамила?
— Бруно давал ей корешки. Они губят и младенца, и мать…
— Откуда Бруно взял эти корешки?
— Я передал.
— Что ты получил за это?
— Пятьсот золотых мер, господин. Этого как раз хватало на небольшой дом по дороге к Холмам. Я всегда мечтал жить у Холмов… Боги, как же я был глуп!!!
Элато покосился на короля. Мануил безмолвствовал — похоже, предоставлял право задать следующий вопрос ему.
— Что ж, — Элато откашлялся в кулак и сделал это: — Кто велел тебе передать корешки?
— Разза, — простонал повешенный. — Я сам не хотел… Он заставил, запугал… Убейте, прошу. Мне так страшно…
Мануил продолжал молчать, разглядывая распятого, словно бесполезную диковину, которую отчего-то жалко бросить. Элато подождал, стараясь не встречаться с королём взглядом: выражение его глаз было неописуемым. С ободранных штанов завывающего лекаря обильно потекло — кажется, тот, наконец, понял, что на свете бывают вещи хуже смерти.
— Почему Тайный Советник приказал отравить повелительницу Тамилу?
Пленник взвыл сильнее и забился в кандалах, как опутанная силками птица. Из открывшихся ран закапала кровь. Палач, с раскалёнными щипцами наготове, переводил взгляд с короля на лекаря, и никак не решался вмешаться:
— Повелитель, разрешите прижечь раны. Кровь, как со свиньи, потекла. Помрёт ведь, а я виноват буду.
— Говори, — разлепил губы Мануил. — Говори, лекарь, и, может быть, я разрешу тебе умереть. Если будешь молчать, клянусь, тебя достанут и в Шеоле.
— А-а-а!!! — истошно заорал лекарь, брызгая слюной. — Не могу!!! Не могу!!! Страшно!!! Зачем, зачем, я полез в это?
— Почему Тайный Советник приказал отравить повелительницу Тамилу? — повторил Элато. Но его, похоже, уже не слышали: лекарь, звенящий цепями, впал в настоящую истерику. Края кандалов разодрали струпья на его ранах, и кровь, которая раньше просто капала, теперь потекла струйками.
Мануил кивнул палачу, и тот проворно ткнул уже остывающими щипцами в ближайшую культю. Дикий вопль заглушил раздавшееся шипение, и лекарь смолк, безвольно повиснув на цепях. Процедура повторилась снова. На этот раз шипение плоти раздалось в полной тишине.
— Это что — всё? — небрежно спросил Мануил.
— Э-э-э, — растерянно протянул бледный от напряжения палач. — Надеюсь, что нет, повелитель.
С этими словами он воткнул уже остывшие клещи куда-то в подмышку несчастного, сжал их и крутанул с неприятным хрустом. Раздался слабый задушенный стон, и гора кровавого мяса снова ожила, зашевелилась.
— Всегда приятно видеть, как работает мастер своего дела, — прокомментировал Элато. — Ты слышишь меня, лекарь?
— Да, господин, — пробулькал подвешенный.
— Что, больше не страшно?
— Мне уже всё равно, господин.
— Прекрасно! — с чувством сказал молодой накарреец и не удержавшись, хлопнул в ладоши. Звонкий хлопок разбудил эхо, и оно заметалось под потолком.
— Почему Разза приказал отравить повелительницу Тамилу?
— Чтобы… Чтобы погубить нерождённого сына короля.
— Зачем? — Мануил сделал шаг вперёд. — Для чего?
— Чтобы сделать наследником сына от Гевы, — прошептал лекарь, закрыв глаза от страха. — Так мне сказал Бруно.
— И какой в этом смысл? — Мануил развёл руками, огляделся по сторонам, но ответа так и не услышал. Элато молчал, запахнувшись в плащ, а палач благоразумно скрылся за стойкой для своих приспособлений. — У меня есть близнецы, да и сам я ещё не стар. Может, он хотел отравить нас всех, этот Разза? Не много ли чести одному старому накаррейцу?
— Я не знаю, повелитель, — обречённо помотал головой лекарь. — Может, и хотел: он страшный человек, этот Разза. Только Рогатый знает, что он задумал. Мне заплатили только за корешки, и не посвящали в свои планы.
В задумчивости король покачался с пятки на носок, потом резко развернулся и зашагал к выходу:
— Элато, со мной!
