Дети Божии полностью

С этими словами Жосеба потопал медвежьей поступью далее, однако когда он вернулся, испытывая законное чувство облегчения, Сандос все еще сидел в темноте. Он уже ушел бы в свою каюту, если бы не нуждался в обществе, подумал Жосеба и, рискнув, продолжил:

– Я тут недавно читал Книгу Иова. «Видел ли ты врата смертной тьмы?.. Можешь ли связать узел Плеяд и ослабить узы Ориона?» – Прислонившись к переборке, баск указал жестом на окружающую их полную тайн тьму. – Человек теперь может сказать: почти. «Мы нисходили во глубину моря и вступали в исследование бездны. Мы измерили просторы земные и прочертили линию на них. Можешь ли ты посылать молнии? Способен ли ты повелевать утром?» И вот мы здесь, среди звезд!

Жосеба покачал головой, а потом произнес:

– А знаешь, музыка изменилась. После того как вы побывали на Ракхате.

– Я лично предпочитаю читать Книгу Иова в переводе Вольфера, – прокомментировал Сандос. – Итак. Почему терроризм потерял для тебя свою привлекательность?

– Ага. Значит, меняем тему, – дружелюбно отметил Жосеба. – Потерял. Но на это ушло много времени. К тому же Испания и Франция наконец решили: к чертям этих басков… кому они нужны? После чего какое-то время мы воевали между собой. Привычка такая.

Помолчав, он посмотрел на Сандоса:

– А ты знал, что голос Хлавина Китхери был слышен почти целый год после твоего отлета с Ракхата, но потом его никто не слышал?

– Надеюсь, он умер, – любезным тоном предположил Сандос, – от чего-нибудь особо мучительного и неприятного. И чем ты занимался после того, как терроризм перестал тебе казаться перспективной областью дальнейшей карьеры?

– На самом деле я много охотился. На том крохотном уголке Земли, откуда я родом, охота до сих пор процветает. Все это время я проводил под открытым небом, посреди того, что осталось в Европе от природы. Охотник – хороший охотник – часто отождествляет себя со своей жертвой. Из одного следует другое. В университете я изучал экологию.

– И как все это привело тебя к священному сану? Быть может, ты возлюбил прекрасное и необыкновенно сложное творение Господне? – Легкий и негромкий голос казался в полумраке забавно невыразительным и бесцветным, вся музыка как будто бы покинула его, пустое лицо было освещено лишь тусклыми желтыми и зелеными огоньками приборов ходовой рубки.

– Нет, – возразил Жосеба. – В наши дни усмотреть сложную гармонию творения, во всяком случае на Земле, невозможно. Положение стало много хуже, чем когда вы улетали с Земли, мой друг. Экология сделалась наукой о деградации. Теперь мы не столько изучаем, сколько восстанавливаем, точнее, пытаемся восстановить экологические системы, лишившиеся равновесия и разрушенные. И за каждый шаг вперед приходится делать два назад под натиском растущего населения. В наши дни экология – безрадостная дисциплина.

Баск в темноте прошел по комнате и уселся поближе к Сандосу, кресло из литого полимера крякнуло под его внушительным весом.

– Если ты видишь систему, находящуюся в состоянии возмущения, найти единственную причину его – великая радость, в таком случае лекарство будет простым. Студентом я часто разглядывал ночные снимки планеты, и соединенные концентрации ночных огней казались мне культурами стрептококков, расползающихся по поверхности чашек Петри. Я убедился в том, что Homo sapiens стал заразой, отравившей свою хозяйку, Гайю. Земле станет лучше без нас, думал я. Мне было всего девятнадцать лет, но за всю мою короткую жизнь население Земли выросло с семи миллиардов до четырнадцати. И я возненавидел вид, который называет себя разумным. Я хотел излечить Гайю от болезни, которой стало для нее человечество. Я начал серьезно думать о том, каким образом можно истребить по возможности больше людей и при этом не попасться. Я верил в себя, считал себя бескорыстным героем – одиноким борцом за всепланетное благо. Я поменял в колледже основные предметы. Очень интересной, в частности, показалась мне вирусология.

Сандос внимательно смотрел на него. Хороший знак, решил Жосеба. Даже находясь под действием наркотика, он способен на моральные оценки определенного уровня.

– Как я уже говорил, – сухо отметил Жосеба, – терроризм не потерял для меня своей привлекательности. В то время я жил с девушкой… я порвал с ней. Она хотела детей, а я их ненавидел. И называл их переносчиками заразы. Я воспринимал тогда людей в манере Нико и думал: и как ты избежал абортария? Ты – еще один бесполезный червь, пожирающий ресурсы планеты, способный только жрать и производить себе подобных.

Где-то в недрах корабля включился компрессор, и его жужжание присоединилось к плеску воды в аэраторах и неумолкающему шелесту снабженных фильтрами вентиляторов. Сандос не шевельнулся.