Дети Божии полностью

– Итак, – произнес Джон в меру напряженным и любезным голосом, по очереди посмотрев на всех собравшихся, – у всех вас есть собственные резоны. Но всем нам будет не по вкусу, если он окончательно свихнется, а к этому и идет все дело!

Шон кивнул, обеими руками растирая преждевременно обвисшие щеки.

– Кандотти прав. Не хрен все время напрягать его биохимию, – обратился он к Карло. – Будет только хуже.

– Вынужден согласиться, – произнес Жосеба, запуская пальцы в лохматую шапку волос и изучая реакцию Железного Коня. После чего, потянувшись и зевнув, добавил: – Какими бы ни были мотивы, заставлявшие держать его на наркотике в начале полета, настало время разобраться с последствиями.

– Полагаю, что он уже справился с собственным негодованием, – проговорил Карло, пожимая плечами с деланым безразличием, поскольку ему самому в последнее время снилось только, как он падает в открывшуюся вдруг под ногами черную и не имеющую дна яму. Кошмары Сандоса трудно было не заметить. – Ваше слово, Железный Конь, – проговорил он, желая, чтобы удар принял на себя Дэнни.

– Дело не только в квелле, – предупредил Джон, яростно глядя на Дэнни. – Дело в том, что жизнь его погублена… снова. Над ним надругались – еще раз, причем люди, которых он мог бы уважать. Отвечать придется за многое.

– Спрячем ножи, – приветливым тоном предложил Франс Вандерхельст, блистая в неярком ночном освещении бледным брюхом, подобно полной луне, – хотя бы для того, чтобы ненароком не угодить в спину Шефу.

Покачав головой, Нико твердо сказал:

– Никаких драк на «Бруно» не будет, – и расцвел, когда дон Карло кивнул в знак одобрения.

– Я поговорю с ним, ладно, Дэнни? – спросил Шон Фейн. Железный Конь кивнул и вышел из кают-компании, не сказав ни единого слова.

– Для вас химия знаменует собой священный порядок и обладает святой красотой, – сказал Шону Винченцо Джулиани в тот день, когда прикомандировал его к миссии, готовящейся к отправлению на Ракхат. – А люди обыкновенно клали с прибором на подобные предметы… не так ли, отец Фейн?

Не было никакого смысла пытаться опровергнуть подобную посылку.

Шону Фейну было всего девять лет, когда он получил первый, навсегда впечатавшийся в его память урок человеческого безрассудства. Движение, сделавшее его сиротой, зародилось на Филиппинах в 2024 году, в котором он появился на свет, однако к тому времени, когда оно расцвело пышным цветом в 2033-м, Шон уже достаточно повзрослел для того, чтобы оказаться замешанным в его дела. Казалось, что Белфаст наконец-то не впадет хотя бы в это безумие; сконцентрировавший свое полное яда внимание на микроскопических различиях между собственными гражданами протестантского и католического вероисповеданий, город как бы не замечал редких евреев, иногда там и сям пробиравшихся по кирпичным лабиринтам. Бытовали великие ожидания Второго Пришествия Христа, коим должно было закончиться второе тысячелетие после Его Распятия. И когда оказалось, что Иисус не собирается следовать намеченному миллениаристами расписанию, пошел слушок, что виноваты в этом евреи, не верующие в него.

– Не беспокойся, – сказал ему отец в ночь перед взрывом его бомбы. – К нам это не имеет никакого отношения.

В Белфасте никого не удивишь утратой, но Маура Фейн приняла свое вдовство с философским спокойствием. Шон однажды спросил ее о том, почему она не приняла иудаизм, выходя замуж.

– Великая притягательная сила Христа заключается в том, Шон, что Бог готов идти вместе с невежественными созданиями, от которых Он не собирается отрекаться, – сказала ему мать. – В этом есть своего рода величественное безумие – великолепный и вечный жест спасения от неумирающего, тупоголового людского безумия! Мне нравится эта божественная черта.

Шон не унаследовал от матери ее духовную бодрость, но тем не менее разделял ее ворчливое одобрение божественного безрассудства. He обращая внимания на личные последствия, он следовал за знаменем Господа Иисуса и принимал, что теперь оно вело его на другую планету, на которой красоту творения портили уже не одна, а две разумные расы.

«Ты наделил нас свободной волей, – думал он, созерцая Распятие, – и смотри, куда она ведет Тебя! Или Тебе физика надоела, а? Или растения слишком предсказуемы? Или в том, что крупная рыба ест мелюзгу, не ощущается подлинной драмы, а? Вообще о чем Ты думал на Земле! Или на Ракхате, если на то пошло…»

Шон родился в мире, допускавшем существование других видов разумных существ. Ему было четырнадцать лет, когда с Ракхата начали приходить отчеты первой миссии; и семнадцать, когда они загадочным образом прекратились. Двадцать два, когда он услышал о скандале и трагедии, связанных с именем Эмилио Сандоса. Он ничему не удивлялся, просто пожимал плечами. Насколько это касалось его, Шона Фейна, люди и род их находятся на попечении Бога, и Всемогущий среди них желанный гость.