Дети Божии полностью

После того как они продолжили путь, из этого тезиса возникла долгая и восхитительная дискуссия о полной честности, частичной правде, такте и преднамеренном обмане ради собственной выгоды.

София потом перескажет эту дискуссию Супаари в ходе их ежедневного радиообщения, делясь рассказами об уме и проницательности, творческих способностях, шалости и внутренней чистоте его дочери. Его реакция много говорила Софии. Если он какое-то время находился в тылу руна, то размягчался духом, смеялся и задавал вопросы. Но если был в городе среди жана’ата, пропахший запахом руна, одетый как рунаo, безмолвно принимающий унижения и мелочные обиды, занимающийся разведкой укреплений или количества гарнизона, то рассказы о похищенном у его девочки великолепии только разжигали его гнев.

– А они хотели ее смерти, – с холодной яростью говорил он, и София понимала и разделяла его чувства. – Они намеревались убить такое дитя!

И тем не менее он редко посещал Хэ’эналу. София понимала и это. Супаари не хотел расслабляться. Он должен обратить все свои чистые и ничем не осложненные чувства к войне. И поэтому было важно, чтобы его ежедневной спутницей была не лишенная будущего смышленая девочка, но рунаo, прославленная своей свирепой, ничем не уступающей его собственной преданностью делу построения нового мира, – Джалао ВаКашан.

Вполне вероятно, что они являлись любовниками. София знала, что такое возможно и считается допустимым среди ВаРакхати обоих видов. Джалао не брала себе мужа.

– Мой народ – мои дети, – говорила она. София понимала и то, что Джалао могла дать Супаари: заслуженное уважение и одобрение. Признание того, что этот джанада достоин быть одним из Народа. София говорила себе, что Супаари делит с Джалао опасности, мечты и труды. Почему же они не имеют права разделить и передышку? Она не могла отказать им в таком небольшом утешении.

Другая женщина могла бы ревновать, но только не София Мендес. В конце концов она сумела пережить многое только потому, что отключила эмоции – свои и чужие! Ведь любовь – это долг, а в долги лучше не влезать.

Город Гайжур

2082 год по земному летоисчислению

– Когда Исаак впервые проявил интерес к генетике? – спросит Софию Дэниэл Железный Конь перед концом ее жизни.

К этому времени она почти совершенно ослепнет: единственный, другого нет, глаз затуманит катаракта; и согнется почти пополам: без кальция, в котором нуждались ее кости. Старая ведьма, подумает она о себе. Руина. Но вслух скажет:

– Это случилось, когда все мы еще жили в Труча Сай – Исаак, Хэ’энала и я. Исааку, кажется, было двадцать, а может, и двадцать пять по вашему счету – здесь годы длиннее. И было это как раз перед его уходом. – На какое-то время она погрузилась в воспоминания. – Как мне кажется, он становился все более и более не приспособленным к жизни среди руна. К постоянным разговорам. Ну, к этому привыкаешь. Научаешься отключать от своего внимания. Но Исаак не был способен на это, и шум, по сути дела, причинял ему боль. Когда он был младше, то затыкал пальцами уши и начинал стонать, чтобы за собственным стоном не слышать бесконечных разговоров, однако, повзрослев, просто перестал переносить их. Он проводил все больше и больше времени в одиночестве и однажды исчез.

– И Хэ’энала последовала за ним?

– Да.

Священники с таким терпением относились к ней, когда она умолкала. Иногда София просто забывала, что ее о чем-то спрашивают, и погружалась в собственные думы, но на сей раз было не так. Тема до сих пор оставалась болезненной, и она сочла необходимым начать ее издалека.

– Понимаете ли, дети-руна задавали вопросы обо всем… о погоде, о солнцах и лунах, о растениях, – сказала она Дэнни. – Они хотели знать: откуда берется дождь? Почему луны меняют свою форму? Куда уходят солнца на ночь? Как из крохотных семян вырастают огромные В’ралии? Мне приходилось потрудиться, чтобы дать им правильные ответы, чтобы держаться вровень с этими детьми. Они помогали мне держать разум живым. Однако они никогда не спрашивали о различиях между людьми, о различиях между видами. – София помолчала, удивляясь чему-то, оставшемуся в прошлом. – Такие вопросы задавала одна Хэ’энала. «Почему у тебя и Исаака нет хвостов? Что произошло с вашей шерстью?» Она хотела знать, почему у нее три пальца, когда у всех остальных пять.

– И что вы сказали ей на это? – осторожно спросил Дэнни.

Какой спокойный молодой человек, подумала София. Какой осторожный в разговорах с ней, всегда воздерживающийся от осуждения.

В своей молодости София всегда представляла себе священников нетерпимыми и злыми судьями. «Что заставило меня видеть их такими, – она теперь не могла понять. – Наверное, то, что я не знала ни одного из них. В этом корень стольких страхов и ненависти», – поняла она.

В незнании…

«Мендес, ты увиливаешь от ответа», – сказала она себе, и возвратилась к теме: