Дети Божии полностью

– Ну, сначала я пользовалась словами Марка Робишо, которые он всегда говорил в подобных случаях: «потому что так хочет Бог». – Она протянула руку, чтобы прикоснуться к лицу Дэнни, понять, улыбнулся ли он, безбородый… какая гладкая кожа. «Ближе к делу, Мендес», – обругала она себя. – Хэ’энала понимала разницу между Богом и наукой, знала, что есть различные, но параллельные пути для восприятия мира. Так вот. В библиотеке «Магеллана», конечно, имелись очень хорошие руководства по генетике. Мы скачали их. Там имелись также графики винтовых ДНК для человеческого организма, a в памяти моего собственного компьютера содержалась работа по генетике ВаРакхати, выполненная Энн Эдвардс и Марком Робишо. Я показала эти данные и ей.

– A Исааку? Вы показали ему? Генетические последовательности для всех трех видов?

– Только косвенно. Исаак часто находился рядом с нами, когда я учила Хэ’эналу. У меня сложилось тогда впечатление, что он иногда слушал. Нет, он точно слушал, как я теперь понимаю. Я только не могла сказать, в какой степени он заинтересован. Или, быть может, сам обращался к этим руководствам. Аутисты, обладающие нормальным или превосходящим норму интеллектом, подчас глубоко погружаются в интересующую их тему. – «Должно быть, он видел в генетике совершенное средство разложения всего жизненного хаоса и шума на исходные элементы, – подумала она. – Просто, аккуратно, доходчиво. Аденин, цитозин, гуанин, тимин – и ничего другого не надо».

Оба умолкли. «Быть может, Дэнни также задумался о чем-то своем», – подумала София.

– Миссис Куинн, – проговорил он по прошествии какого-то времени, и слепая улыбнулась. Как странно слышать такое обращение здесь, на чужой планете, после стольких лет… – У вас были какие-то подозрения в отношении Исаака? Случалось ли что-то такое, что могло намекнуть на то, что он может оказаться…

Никто не мог произнести это слово. Слишком уж страшное.

– Нет, – проговорила она. – Нет, пока я не услышала музыку. Я представить себе не могла. Однако с самого начала знала, что Хэ’энала представляет собой нечто особенное. Однажды, рассказывая ей о войне, я обратилась к истории Исхода. Я намеревалась рассказать ей об освобождении порабощенных евреев, чтобы она могла понять, за что сражаются руна, однако она никак не могла пройти дальше видеофильмов о Египте с его сотнями богов. И через несколько дней Хэ’энала сказала мне: египтяне могли видеть своих богов. Если ты хотела поговорить с богом реки, тебе нужно было получше одеться, приготовиться и отправиться к нему навстречу. Он замечал тебя только в самом наилучшем виде. Бога Израилева нельзя увидеть, но он видит нас – когда мы к тому готовы или не готовы, когда находимся в лучшем или в худшем виде или когда не обращаем внимания. От такого Бога нельзя скрыть ничего. И поэтому люди боятся Его.

– Глубокое проникновение, – отметил Дэнни Железный Конь.

– Да. Она была необычайным ребенком… – София умолкла, пораженная внезапной мыслью: что, если Хэ’энала вовсе не была необычайной? А если она просто была такой, какой могли стать другие особи ее вида, однако других София не знала.

Кроме Супаари. «A теперь… сколько погибших, – думала она, сжимая свои пораженные артритом кулачки, лежавшие на коленях. – Сколько погибших…»

Тут заговорил другой священник, Шон Фейн:

– И что вы рассказывали ей о Боге Израиля?

«И давно он тут слушает? – подумала с неудовольствием София. – Джон Кандотти всегда говорит мне о том, что пришел. Ну почему эти люди молчат? – И поправила себя: – Может, Шон и сказал, но я все забыла».

– Я так ей сказала: «Вот почему мой народ боится Бога, но и любит Его по той же самой причине: потому что Он видит все, что мы делаем, знает, каковы мы на самом деле, но все-таки любит нас».

И, как часто случалось с нею в те дни, погрузилась мыслью в прошлое – к людям, давно ушедшим и все же более реальным для нее, чем эти, новые. «Даже если это всего лишь поэтический вымысел, его поэзией стоит жить, София, – и умереть за нее» – так когда-то сказал ей Д. У. Ярброу… когда ж это было? Пятьдесят лет назад? Или шестьдесят? Такая уж она теперь старая… старая. София не знала, существует ли жизнь в посмертии, но теперь начала надеяться на это, не потому что боялась забвения, но потому что ей хотелось знать, правильно ли она поступала.

Потом она заговорила снова – может быть, через минуту, может быть, через час или через день:

– Однажды я рассказала Хэ’энале о городах, Содоме и Гоморре, – и принялась ждать какого-то отклика.

– Я здесь, София, – услышала она голос Джона.

– Я рассказала ей о том, как Авраам торговался с Богом за души десяти праведников, которые могли жить в этом городе. Она сказала мне на это: Авраам должен был унести всех младенцев из этого города. Младенцы невинны. – София повернулась на голос Джона. – Разве я поступала неправильно, рассказывая ей библейские истории… не думаю, чтобы я ошибалась.