Дети Божии полностью

Пока Та’ана не предложила ему взять за себя эту девушку, Шетри никогда во всей своей жизни не помышлял о супружестве, даже наедине, даже после того, как узнал о смерти Нра’ила и его наследников. Он знал, что Хэ’энала еще молода, но сам ощущал себя в мире новорожденным. Интересно, переговорила ли с ней об этом Та’ана. Он не знал, как устраиваются подобные вещи; он родился третьим, и подобные заботы для него не существовали.

– Хэ’энала… странное имя, – проговорил Шетри.

– Эту назвали в честь женщины, которой восхищался ее отец.

Получалось, что она не скрывала, но и не открывала свое происхождение. Возможно, она считала его очевидным – и действительно, таковым его считала Та’ана. Или, быть может, она уже все сказала самому Шетри, однако он не владел в совершенстве ее руанжей и упускал из вида некоторые тонкости. Душа ее казалась ему подобием цветного стекла: пропускающего свет, но непрозрачного.

Он со смущением осознал, что то и дело разглядывает ее; она не захотела пользоваться платьем или даже вуалью, и исходящий от нее запах опьянял.

Шетри посмотрел на оставшийся вдалеке лагерь его сестры, поставленный на скорую руку и грязный после ночного дождя. Очень скоро ему придется спросить ее о том, что для нее лучше: ходить голой или голодной. Камеристка была теперь наименее ценной из всех рунао; а учитывая, что Та’ана уже отказалась и от вуали, похоже было, что время одевальщицы было уже на исходе.

– Нам надо спешить в Инброкар-город. Та’ана опасается, что нас могут не пустить туда, если в городе собралось уже слишком много беженцев, – сказал он Хэ’энале, когда они пошли дальше. – Что вы будете делать, когда язвы Исаака заживут?

Хэ’энала уклонилась от прямого ответа.

– Есть руна неправильно. – Она остановилась и посмотрела ему в глаза. – Сипаж, Шетри, если бы не это, мы остались бы с тобой.

Чтобы убедиться в том, что он все правильно понял, Шетри пришлось еще раз прокрутить в уме ее слова: она действительно использовала обращение, предназначенное прямо для него лично, а не как члена дома и свиты его сестры. До знакомства с Хэ’эналой он вообще редко разговаривал с особами женского пола, однако в значении исходящего от Хэ’эналы аромата трудно было усомниться, и глаза ее обрели цвет аметиста, и она смотрела на него взглядом не знающей страха любовницы-руна.

– Некто… – Он словно утратил голос. А потом, вспомнив, что является регентом, решил принять значительный вид, снова начал: – Племянник этого Атаанси…

– Не представляет для меня никакого интереса, – решительным тоном закончила за него Хэ’энала. – Твоя сестра найдет для него другую жену. Может быть, двух.

Шокированный Шетри попятился.

– Сипаж, Шетри, скоро все переменится. Нельзя будет допустить, чтобы остался неиспользованным ни один «производитель», – проговорила она, используя термин к’сана, заимствованный у Та’аны.

Хэ’энала самым серьезным образом думала над тем, что надо будет делать дальше. С правой стороны, оставалась любовь к Софии и долг перед ней, а также желание успокоить неизбежную грусть, с другой же, существовала потребность в убежище, в жизни на собственных условиях.

Хэ’энала не могла и не желала обращаться против руна, которых любила и понимала; не могла она также и остаться праздной свидетельницей гибели ее собственного народа. Решение пришло, когда она наблюдала за тем, как Та’ана и ее служанка разумно и практически на равных готовили свой небольшой отряд к дальнейшему пути.

«Сами люди должны будут сделать выбор между нами, – думала Хэ’энала. – И когда нас выберут, мы, джанада, начнем все сначала».

Воспитанная руна, Хэ’энала не хотела пугать своего мужчину, однако она подтвердила самые худшие страхи Та’аны по поводу войны. Никаких больше разговоров об Исааке как о заложнике – он должен пользоваться полным статусом приемного брата.

– Сипаж, Шетри, – сказала тогда Хэ’энала, – эта говорила обо всем с Та’аной, и мы-но-не-ты согласились. Исаак хочет оставаться с людьми, которые поют, a эта хочет тебя в мужья. Твоя сестра согласна.

Она смотрела на Шетри, доколе тот не потупил глаза; им овладела дрожь, а сама она как никогда остро ощутила в себе пустоту и физическое желание заполнить ее.

– Дело за твоим согласием, – произнесла Хэ’энала голосом отнюдь не столь уверенным, как ей хотелось бы.

Ему оставалось теперь только привести в порядок свои мысли на к’сане и, когда он сделал это в той мере, в какой сумел, перевести свои слова на руанжу.

– У этого, – произнес он на языке, дурно приспособленном к его возможностям и цели, – нет никакого опыта. Этот всю свою жизнь изучал эпос Сти. У этого есть небольшое имение в десяти днях пути к югу отсюда, то есть было, как говорит сестра этого, там теперь больше ничего нет. Все погибло. Этот не может ничего обещать, даже еды, своей…

Знакомая с потребностью Исаака в молчании для того, чтобы привести свои мысли в порядок, Хэ’энала ждала. И после долгой паузы произнесла:

– Можно позавидовать жизни, посвященной изучению поэзии.