Дети Божии полностью

После этого она повернулась и посмотрела на юг, на широкую и ровную равнину, по которой пришла сюда, и попыталась вспомнить все, что произошло с того времени, когда она оставила Труча Сай. Вспомнила людей этой деревни и о том, как она любила их всех; их всепоглощающую приязнь и не знающую границ заботливость; их прекрасную, не знающую предела потребность говорить, прикасаться, наблюдать, заботиться… И, закрыв глаза, спросила себя о том, чего она хочет.

И решила, что хочет жить среди людей, которые поют, которые не тараторят и позволяют Исааку думать. Что хочет жить с этим застенчивым и неловким мужчиной, добрым к Исааку и в будущем хорошим отцом. Что хочет кому-то принадлежать, быть в центре, а не на краю чего-то. Что хочет детей и внуков. И не хочет состариться и умереть, зная, что после ее смерти никого подобного ей не останется.

– Я не вернусь. – Шетри услышал ее слова, однако произнесенные на совершенно неизвестном ему языке. Хэ’энала заговорила снова, и на сей раз он понял ее: – Отец этой однажды сказал ей, что лучше умереть, чем жить в скверне. А я скажу: лучше жить правильно.

Смесь языков, необходимых ей для произнесения такой мысли, вновь озадачила его. И она продолжила:

– Эта сможет прокормить себя и своего брата. И тебя, пока ты будешь учиться.

Он знал, что слова ее справедливы. Она уже приходила в лагерь с дичью; жареное мясо оказалось жестким и волокнистым, однако остававшиеся в живых домашние слуги были уверены в том, что сделают его вполне съедобным, если получат время на то, чтобы научиться его готовить.

– Эта хочет услышать от тебя обещание: ты никогда больше не будешь есть руна.

Мелочь, казалось бы, пустяк, почти разумный и даже понятный, требующий отказаться от самой основы цивилизации жана’ата просто потому, что этого просит стоящая перед ним необычайная девушка.

– Как тебе угодно, – проговорил он, пытаясь понять, не является ли этот разговор результатом какой-то наркотической иллюзии, и вдруг понял, что дело не в благовонных испарениях Сти, но в благоухании ее тела, в ее близости…

Удивляться было нечему. Если Хэ’энала была именно той, кем считала ее его сестра, значит, она выросла среди руна, и спаривание их для нее не секрет. Но при всем том в то утро под просторным небом, при свидетельстве трех светил, без свадебных гостей, если не считать таковыми ветер и дикие травы, Шетри Лаакс обнаружил, что должен еще раз пересмотреть свою способность к изумлению.

– Сипаж, Шетри, идти в Инброкар-город небезопасно, – сказала она попозже, когда, по ее мнению, способность слышать вернулась к нему. – Мы-и-ты-тоже должны идти за горы Гарну. Та’ана согласна. На дальнем севере должны найтись безопасные места.

Лишившийся дара речи, завороженный, опустошенный, обнаженный душой своей, он побежал бы сквозь облака на небо и бросился бы в любое из огненных солнц, скажи она только ему.

– А ты знаешь, кто мы такие? – спросила она. – Эта и ее брат?

– Да, – ответил он.

Она отодвинулась, отчего на Шетри повеяло холодком, и посмотрела ему в глаза.

– Я – учитель, – проговорила Хэ’энала. – А мой брат – вестник.

Он понял чуть больше, чем знакомое слово руанжи – «вестник».

– И какова его весть? – спросил он, понимая, что должен сделать это.

– Уйти, – ответила она. – И жить.

– Мы должны сообщить о себе нашей матери, – сказала Хэ’энала Исааку тем днем. – Этой нужен планшет.

Исаак поднял подбородок, разрешая.

Через аппаратуру «Магеллана» они могли услышать любую радиопередачу с поверхности Ракхата и пользоваться всеми информационными ресурсами корабля, однако определить их местоположение было невозможно. Системы «Магеллана» могли только зафиксировать, что сигнал их планшета был принят ретрансляционным спутником, размещенным над континентом. София узнает только то, что они находятся на нем.

Хэ’энала долго думала, пытаясь подобрать слова, которые скажут Софии, что они находятся среди добрых и благих жана’ата и что месть не всегда справедлива. Однако она знала, как люди относятся к тем, кто сотрудничает с джанада; и вне зависимости от любых нюансов ее слова будут восприняты как измена.

Ощущая комок в горле, Хэ’энала вышла на связь с «Магелланом». Весть ее была настолько важна, что она не решилась говорить, но отстучала одним когтем:

«София, дорогая моя мама, мы ушли из Сада».

2070–2073 годы по земному летоисчислению

– Не вижу здесь никакой проблемы, – проговорил Шон Фейн, выкладывая себе на тарелку порцию тушеного мяса из стоявшей посреди стола кастрюли. – Выведи сигнал на динамики, прибавь громкость. Неужели наш малыш не может выйти из своей норы на прогулку, а?

– Дело не в том, чтобы просто послушать песни. Нужны исследование и анализ, – настаивал на своем Дэнни Железный Конь. – Половина слов мне вообще незнакома, а то, что я понимаю, не лезет ни в какие ворота… Вот, смотри, я сделал все, что мог! Сандос должен помочь нам.