Дети Божии полностью

– Мое личное представление о джанада изменилось, когда я покинула Труча Сай. – Она помолчала какое-то время, глядя в пространство. – Когда мы впервые пришли в Мо’арл… Сипаж, Жозей, что мы там увидели! Я каждую ночь, целый сезон, скорбела по убиенным. Там были дороги, вымощенные нашими костями, размолотыми и смешанными с известняком, дамбы вдоль рек – в три женских роста – целиком из костей. Сапоги из шкур нашей убитой родни – даже руна носили их в городах! А еще мясные лавки… – Она смотрела прямо в глаза Жосеба. – Подносы с языками, подносы с сердцами. Ноги, плечи, ступни, филе с гуляшами! Филейные части, хвосты, локти, колени – выставленные самым аппетитным образом. Домашняя челядь… сами руна приходили туда, чтобы выбрать кусок мяса для своих гостей. Как могли они терпеть Это? – с болью воскликнула она. – Как могли джанада заставлять их делать Это?

– Этот не может сказать, – честно признал Жосеба. – Иногда у человека не остается выбора. Иногда возможность выбора просто не приходит нам в голову. Люди могут привыкнуть к чему угодно. – Пуска согласно подняла подбородок, а затем резко опустила хвост, не имея более сил понять, как мог существовать тот исчезнувший мир.

– И все же, – указал Жосеба, – были такие руна, которые остались с жана’ата…

– Сипаж, Жозей, ты говоришь о предателях, – с полной убежденностью в собственной правоте произнесла Пуска. – Тебе следует понять это. Такие люди бесстыдно разбогатели, продавая плоть погибших солдат-руна этим джанада, готовым сколько угодно платить даже за маленький кусок мяса. Но эти руна известным образом заплатили за свое предательство: в конце концов джанада съели и их…

– Сипаж, Пуска, кто-то печалится оттого, что приходится продолжать разговор на такую тяжелую тему.

– В извинениях нет нужды. Этой приятно отвечать.

– Но были ведь и такие руна, которые остались с джанада даже после войны. Они остаются с ними даже сейчас. – Задавая этот вопрос, он внимательно следил за ней, но Пуска не дрогнула. – Они говорили нам, что любят жана’ата.

– Так случается иногда. Руна – благородный народ, – ответила она. – Мы платим за доброту добротой.

– Ты действительно веришь в то, что эти руна поступали плохо, живя с жана’ата? В то, что они такие же изменники и преступники, как подпольные торговцы мясом руна?

– Не изменники. Простофили. В конце-то концов их все равно съедят. Джанада не виноваты в этом. Такими они уродились. Дело в наследственности джанада, их природном образе жизни, – спокойно проговорила она.

– Сипаж, Пуска, этот хочет понять, как это получается. Ты терпишь расспросы, и этот благодарен тебе за это. На севере говорят, что Хлавин Китхери начал эмансипацию руна…

Тут Пуска впервые разволновалась, поднялась и начала ходить.

– Эмансипацию! Его эмансипация значила: мы тебя съедим, когда ты станешь постарше! Джанада объяснили нам, что мы глупы! Вот она, глупость: Хлавин Китхери лично выходит на бой против войска в две сотни тысяч. Глупо было отказываться от переговоров с нами! Мы предлагали им выполнить простые условия, Жозей! Осободите пленных, и мы оставим север за вами. Хлавин Китхери предпочел бой. Он был безумен, как и многие из тех, кто верил в него.

Она посмотрела ему в глаза:

– Сипаж, Жозей, руна делали все для и за джанада. А они держали нас в рабстве и кормили впроголодь – так чтобы у нас хватало сил на работу. До тех пор, пока не пришли твои люди и не показали нам, что мы можем сами прокормить себя и есть вволю, они старались, чтобы мы не думали, чтобы были довольны своим рабством. Слушай меня, Жозей! Такого больше не будет. Эти времена ушли навсегда. Теперь мы никогда не станем рабами. Никогда.

Он оставался при своем мнении, но это было непросто: рунаo, восставшая в праведном гневе, представляла собой внушительную опасность.

– Сипаж, Пуска, – произнес он, когда она заставила себя успокоиться, – ты росла вместе с Хэ’эналой. Что ты о ней думаешь? Она тоже была безумна?

Помолчав, Пуска сказала:

– Эта думала о Хэ’энале. Она не сходила с ума. Но она оставила свой народ и присоединилась к безумцам! Сердце этой плакало. Супаари принадлежал к народу, но Хэ’энала так и не вернулась домой.

– А ты знаешь, куда она отправилась, покинув Труча Сай?

– Она ушла на север. – После неуютной паузы Пуска признала: – Эта думала, что Хэ’энала могла попасть в Инброкар.

– Во время осады? – спросил он.

Пуска утвердительным жестом подняла подбородок.

– Пуска, на что ты надеялась в отношении Хэ’эналы?

– На то, что она вернется домой, – уверенно произнесла Пуска.

– A когда она не вернулась?

Тут Пуска начала раскачиваться и заговорила, наконец отвечая не на вопрос, но собственной совести:

– Все переменили сами джанада. Они начали первыми и не оставили нам выбора! Джанада научили нас жестокости. – И, не глядя на него, она добавила: – Голодать – ужасная вещь. Эта надеялась на то, что Хэ’энала умрет быстро.

– A когда пал Инброкар, многим ли удалось умереть быстро?