Дети Божии полностью

– Да, – проговорила тогда Суукмель, теперь уже уверенная в своем намерении, потому что они усомнились в ее мудрости и благопристойности. – Да, я должна пройтись.

– Но как эта Хэ’энала может оказаться моей кузиной? – спросил ее Рукуей по прошествии нескольких утренних трапез, после того как они позавтракали странным и тем не менее не вызывающим отвращения паштетом, которым их кормили в доме Лаакса.

– У моего отца не было ни сестер, ни братьев. И как может быть этот иноземец шурином Шетри?

Она на мгновение смутилась:

– Исаак, бесспорно, существо необычное, но поет он прекрасно, ты согласен со мной?

Перемена темы не осталась незамеченной.

– Неужели я задал такой неловкий вопрос?

– Неловкий? – переспросила Суукмель.

Она понимала, что мгновение это рано или поздно настанет, но, конечно, не могла предвидеть, что это произойдет в такой обстановке. Гордость собственным происхождением не слишком процветала среди лишенных ранга детей наложниц Хлавина, однако Рукуей точно знал своего отца, если не то, что проделал Хлавин для того, чтобы стать Высочайшим в Инброкаре. «Чей позор открыть ему первым? – спросила она себя. – Его отца или его дяди? Во всей этой истории нет невиновных, кроме детей обоих мужчин: Хэ’эналы и Рукуея».

– А ты не сводишь меня сегодня утром в свое местечко наверху холма? – спросила она непринужденным тоном, поднимаясь с неаккуратно сшитой подушки, тем не менее благоухавшей горным мхом. Суукмель подошла ко входу в свою палатку и остановилась, позволяя глазам привыкнуть к свету, разглядывая при этом красочные очертания, которые первоначально приняла за пестро раскрашенные городские стены, окаймлявшие долину.

Глядя на нее, Рукуей произнес, также вставая:

– Значит ли это, что вопрос мой хуже, чем неловок?

– Надеюсь, что, практикуясь, я все-таки научусь видеть далекие предметы, а не просто воображать их себе, – сказала она, подтверждая его подозрения. – Шетри говорит, что это не городские стены, а горы! Он говорит, что до вершин нужно непрерывно идти целых шесть дней. А далеко ли идти до твоего места?

– Достаточно для того, чтобы оказаться в уединении, – ответил Рукуей.

Покинув палатку, они направились вверх по склону, стараясь не наступать на ненадежные камни, мешавшие подъему. Суукмель боролась с дезориентацией, глядя себе под ноги – не из покорности, но стараясь сфокусировать взгляд на относительно близких предметах. Поднимая то и дело взгляд от земли, она пыталась определить размер объектов и постоянно удивлялась тому, что, скажем, тот из них, который она считала деревом, оказывался при ближнем рассмотрении всего лишь кустом, находившимся ближе к ней, чем она предполагала; или когда, казалось бы, далекое яркое пятнышко, которое, по ее мнению, было плащом идущего далеко впереди путника, вдруг становилось на крыло и исчезало в разреженном горном воздухе.

– Предметы не всегда таковы, какими кажутся, – проговорила она, когда Рукуей подвел ее к поваленному дереву тупа, чтобы она села. Отдышавшись, Суукмель окинула взглядом долину, пытаясь согласовать картину, открывшуюся ее глазам, с тем, что ей говорили. – Шатры смотрятся очаровательно в таком свете, правда? На солнце они кажутся драгоценными камнями. Что же реально хотелось бы знать? Красота далеких шатров или…

– Скрывающаяся в них нищета, – закончил за нее Рукуей, садясь рядом. – А теперь скажи мне, моя госпожа, какая весть настолько ужасна, что произнести ее можно только в полном уединении.

Она начала с какого-то подобия эпической песни, повествующей о героях и чудовищах, об узилищах и бежавших из тюрем, o триумфах и трагедиях. Она рассказала о сокрушительном постоянстве неизменной традиции, o мире, в котором нет ничего нового, но все решено несчетное количество поколений назад. И попыталась объяснить тоску, рождаемую отсутствием перемен, и страх перед тем, что нечто неожиданное все-таки случится: ужас перед неизвестным и одновременно тайное желание явления его, присутствующее во многих сердцах.

Захваченный возвышенным и романтичным повествованием, Рукуей не сразу сообразил, что имя безымянного – Супаари ВаГайжур; и что изменник этот является его собственным дядей по отцу, мужем его сестры Жхолаа Китхери, родившей ему дочь; которая выросла и носит теперь второго ребенка от Шетри Лаакса; и что у Хэ’эналы такие же глаза, как и его собственные, потому что у них общий дед. Еще больше времени потребовалось ему для того, чтобы принять рассказ Суукмель о том, как Хлавин Китхери взошел в Высочайшие…

– Ты в самом деле говоришь, что мой отец убил их? – вскричал Рукуей. – Убил всех до единого? Своих родных? – Вскочив, он отошел в сторону – невысокий, пока долговязый и неуклюжий. Такой еще молодой, подумала Суукмель. Такой молодой…

– Я не верю тебе! – настаивал он, осторожно описывая круг. – Это невозможно. Отец никогда бы…