Дети Божии полностью

– Он убил. Он убил их, дорогой! Попытайся его понять! – воскликнула она, пребывая в таком же отчаянии, как и он. – Твой отец был подобен молнии, вспыхнувшей в ночи, – прекрасной, опасной и внезапной. Они заставили его сделать это! Это они убивали его! Они заперли его за стенами, более высокими, чем эти горы, – проговорила она, махнув рукой в сторону громадных скал, лишь наполовину понятных ей. – Они заткнули ему рот, и он умирал, Рукуей! Он умирал от молчания! Вспомни ту музыку, которую он писал для тебя и других своих детей! Выслушай ее сердцем! И пойми, что она умерла бы в нем, если бы он не…

Рукуей осел на землю, словно дитя, коим в сущности и являлся. Ветер, неустанно продувавший долину, свистел в их ушах, приносил писк и смех малых детей, бегавших друг за другом по деревне, среди палаток, голоса женщин, песни мужчин – обычный повседневный шум деревенской жизни.

Однако, не желая слышать этот жизнеутверждающий шум, он видел со своего расстояния то, чего не видела Суукмель: лишения, нужду, откровенную нищету, даже слов для обозначения которых не существовало в ракхатских языках, поскольку таких явлений никогда не существовало на этой планете.

– Но как? – воскликнул он. – Как могло дойти до этого!

Подойдя к нему, Суукмель опустилась возле него на колени. Пристыженный и рассерженный, он вырвался из ее объятий и снова поднялся на ноги, все еще опухшие и израненные, и оставил свою приемную мать, даже не посмотрев на нее, ибо был сыном своего отца и ощущал, как крепнет в нем гнев, и не видел того, кого можно было ударить. Шагая по усыпанному щебенкой склону, не обращая внимания на падения, ушибы и новые ссадины, полученные его молодым телом, он шел на голос своей двоюродной сестры, выделявшийся своим произношением посреди небольшой группы руна и жана’ата, невесть зачем запруживавшим небольшую быструю речку, протекавшую посередине долины.

– Не поднимайте эти глыбы! Катите их! – услышал Рукуей ее веселый голос, обращенный к мужу, Шетри, неловко шагавшему со средних размеров камнем в руках. – Смотрите на Софи’алу! Катите!

Перворожденная дочка их занималась общим трудом, пытаясь перекатить небольшой камень, забавно перегнувшись пополам, задирая вверх короткий хвостик, с выражением усердия на крохотном личике.

– Смотрите, как моя радость работает! – проговорила Хэ’энала, голая и пыхтящая, как портовый грузчик. – Хорошая девочка, помогает взрослым!

Разъяренный Рукуей зашел за спину Хэ’эналы, схватил ее за лодыжку и развернул так что она едва не упала.

– Ты – Китхери! – заорал он на нее, на своего отца, на себя самого. – Как ты смеешь позорить себя подобным образом? Ты унижаешь собственного ребенка. Как смеешь ты…

И в мановение ока безразличный работник Шетри Лаакс повалил мальчишку и разорвал бы его глотку, если бы Хэ’энала не остановила его. Взяв мужа за плечи, она отодвинула его в сторону и, опустившись на колени, вопросительно посмотрела на Рукуея глазами, на которые не имела права… глазами, которым не положено было жить.

– Мы с тобой близкие родственники, – оскалился Рукуей, глядя на нее с каменистого бережка, на который упал под тяжестью Шетри. – Тебя родила сестра моего отца!

Лицо ее просветлело, смущенное, но вместе с тем счастливое. И он не хотел уже ничего другого, кроме как разрушить это счастье.

– Мой отец убил твоего, – бросил он ей в лицо с откровенной жестокостью, – дважды двенадцать дней назад.

Рукуей был восхищен молчанием, рожденным его словами, он был рад тому, что заставил кого-то другого охнуть от утраты, рад был тому, что лицо ее исказила боль.

– Твой отец погиб не один. Равнина Инброкара была завалена трупами, и когда я в последний раз видел своего отца, он лежал рядом с твоим. Убитый такими же, как они! – взвыл он, указуя обвиняющей рукой на обступивших руна. – Ты говорила о выборе, женщина. Так что выбирай! Кто из нас будет умирать за восстановление чести мертвых?

Не было слышно ни звука, кроме их собственного дыхания, стона ветра и дальнего трубного зова какого-то горного животного, нарушающего торжественность мгновения, и тонкого плача Исаака, закружившего на краю толпы.

Приложив руку к животу, Хэ’энала поднялась на ноги, и при полном дневном свете он увидел, что беременность не округлила ее, что перед ним худая и усталая женщина. Напряженным взглядом она обвела жана’ата, решивших остаться в долине Н’Жарр.

– Передо мной тот же самый выбор, что и перед тобой, – сказала она. – Жить или мстить. Предпочитаю жить.

Пристально посмотрев на Рукуея, она указала на каменистую тропу, уходившую на восток, к перевалу между двух гор.