Дети Божии полностью

– Вам придется садиться к юго-востоку от Инброкар-города, за садами. Ты уже видел их? Мы зовем эти сады – в честь Марка – робишо! Проводим конкурсы на самый красивый и продуктивный участок, без призов, конечно, чтобы никто не ощутил себя порай. Я пришлю за вами эскорт. Здесь безопасно, однако я теперь не слишком хорошо стою на ногах, а найти дорогу через садовые лабиринты может только рунаo… И послушай меня! Я слишком долго прожила среди руна! Сипаж, Миило! Неужели эта всегда так долго болтала? – спросила она со смехом. Она помолчала, передохнула и неторопливо произнесла: – Эмилио, не жди, что увидишь меня такой, как я была. Теперь я старуха. От меня остались одни руины…

– Как и от всех нас, – проговорил он, приходя в себя. – И если ты руина, – проговорил он негромко, – то руина великолепная, Мендес, нечто вроде Парфенона! Существенно лишь что, что ты жива, благополучна и тебе ничто не грозит.

Сандос понял, что не лукавит с собой. В тот момент для него не существовало ничего более важного.

Октябрь 2078 года по земному летоисчислению

Разговор не закончился: последовало обсуждение торговых вопросов с мягким итальянским голосом, дискуссия относительно координат и маршрута полета с пилотом. Обговорено было место посадки возле реки Пон, а также решение связываться для разрешения вопросов и подтверждения, внесения поправок и уточнений. Наконец неловкое прощание с Сандосом, a потом… она снова оказалась на Ракхате, сама с собой, в тихой комнате, укрывшей ее со всеми воспоминаниями, вдали от шума и разговоров.

Зеркал во Дворце Галатны теперь не водилось. Не имея напоминания о том, что увидит Сандос, София Мендес могла какое-то время представлять себя тридцатипятилетней, с прямой спиной, быстрым умом, ясными глазами и полной надежды. Осталась разве что надежда… Нет, все надежды исполнились. Бывают войны, стоящие всех потраченных сил и купленные справедливостью смерти. И все это имело причину… «Ох, Сандос, – подумала София. – Ты вернулся. Я всегда знала, что ты вернешься…»

(Вернешься.)

«Исаак, – подумала она, затихая. – Хэ’энала».

София долго сидела, перебирая в памяти все, что скопилось на душе. Отвага это или глупость, пыталась понять она, вновь открывать свое сердце холоду надежды и снова ждать молчаливо, когда надежда увянет?

«Но как я могу не пытаться?» – спросила она себя. И сделала так.

– Прочти это, – сказал Исаак.

Письмо ожидало его, как и прочие ее мольбы за долгие годы ожидания. Он всегда начинал утро с того, что открывал файл своей матери, потому что должен был открыть его, но никогда не отвечал. Ему нечего было сказать.

Другой человек в более или менее аналогичных обстоятельствах избавил бы сестру от чтения горьких писем, умолявших любимых детей вернуться домой или хотя бы сообщить своей матери о том, что оба они живы.

Исаак не понимал сердечной боли. Сожалений, печали, разделенной верности.

Как и гнева, разрушенного доверия или измены. Подобные объекты не обладали ясностью. Они требовали ожидания определенной реакции со стороны кого-то, а Исаак подобными предметами не располагал.

Послания Софии всегда были адресованы им обоим, вопреки всему, что происходило в долгие годы, прошедшие после того, как они покинули лес. Прочитав последнее, Хэ’энала аккуратно закрыла планшет.

– Исаак? Ты хочешь вернуться назад?

– Нет. – Он не спросил: куда назад? Это было неважно.

– Наша мать хочет этого. – Хэ’энала помолчала. – Она состарилась, Исаак. И, наверное, скоро умрет.

Тема не представляла для него интереса. Исаак поднес пальцы к глазам и начал складывать из них фигуры. Однако он видел, что Хэ’энала глядит на него даже сквозь его пальцы.

– Я не вернусь, – проговорил он, опуская ладони. – Они не поют.

– Исаак, послушай. Наша мать поет. Твой народ поет. – Немного подождав, она продолжила: – Существуют другие люди твоего народа, Исаак. Они снова прилетели к нам…

Это его заинтересовало.

– Я нашел правильную музыку, – проговорил он не с удивлением, не победным тоном, но невыразительно: дождь проливается из облаков, ночь следует за днем, моя музыка правильная.

– Они могут не остаться здесь, Исаак. Наша мать может захотеть вернуться с ними домой. – Пауза. – Назад в то место, откуда все вы происходите. – Более долгая пауза, для того, чтобы он это услышал. – Исаак, если наша мать решит вернуться на С’емлю, мы никогда больше ее не увидим.

Постучав пальцем по щеке в гладком месте, где не произрастали волосы, он зажужжал.

– Тебе следовало бы хотя бы попрощаться с ней, – настаивала Хэ’энала.