Дети Божии полностью

«Следовало бы» ясностью не обладало. Он посмотрел – следовало бы – вверх, но обнаружил там только ответственность перед другими, обязанности. Он не понимал эмоций, для которых нужно было две или более персон. Его эмоции были связаны исключительно с собственным состоянием. Он мог быть разочарован, но разочарован не кем-то. Он мог сердиться, но не на кого-то. Он мог восторгаться, но не чем-то. Ему не хватало предлогов. Пение разрушало этот шаблон. Он понимал гармонию: петь с кем-то. Этим Хэ’энала объяснила ему брак с Шетри: «мы с ним в гармонии».

Откинув голову на тонкой шее назад, Исаак посмотрел вверх, на ткань тента, изучая картину, образованную солнечным светом, заставлявшим сиять каждый крошечный пиксель между утком и основой. Он отказался перебраться в новый каменный дом, потому что тент был своим, знакомым и ему нравился. Тент шевелился, но не как полог листвы. Посмотрев вниз, он увидел, что Хэ’энала не ушла и потому протянул к ней руку, ожидая момента, когда ладонь его ощутит привычную тяжесть планшета. Тент служил вуалью, которую не мог снять никто. Тент удерживал пыль и опавшую листву, но ничем не мог помочь при сильном дожде. Но при всем том он хранил свои палочки, для того чтобы проверить контур прямоугольника, убедиться в том, что он сохраняет нужные пропорции.

А потом: прикосновение большого пальца к защелке, мягкий щелчок механизма, неизменная геометрия крышки. Жужжание включенного питания, вот засветился экран, вот клавиатура с ее рядами клавиш. Несколько прикосновений к клавишам, несколько слов, и вот она снова, такая же как была, каждая нота совершенна в своей точности. Он подумал: «Я и родился для того, чтобы найти это».

И по-своему остался доволен собой.

Вдова Суукмель Схирот у Ваадаи более не имела твердого мнения относительно того, кто из богов управляет ее жизнью.

В дни молодости она более склонялась к традиционным божествам: суетливым старушкам-богиням, следившим за тем, чтобы солнца не сходили со своих привычных путей, чтобы реки не выходили из берегов, чтобы соблюдался ритм повседневной жизни.

После брака она стала симпатизировать Ингви, властительнице судьбы, и, понимая зло невезения, была благодарна мужу, почитавшему ее. В мирном владении этой богини обитали разные божки: Благополучие, Роскошь, Намерение, Баланс. То есть боги жизненного благополучия. Так что Суукмель разумно пристроила дочерей в соответствии с ее собственными высокими личными стандартами, а также нормами, продиктованными положением зятьев в линии наследования и современной политики. Сама она имела склонность к незаметному продвижению и подлинному довольству.

Затем, в среднем возрасте, ею правил Хаос. Хаос пляшущий. Хаос поющий. Не богиня, но муж, приславший ей сокровище: жизнь, прожитую с интенсивностью, которая подчас пугала ее, но от которой она не могла, не готова была отказаться. Ее посетила власть. Влияние. Она вкусила восторг запретного, непредсказуемого. Хаос потребовал от нее не смерти Добродетели, но рождения Страсти. Радости. Созидания. Преображения.

«A теперь? Кто же теперь правит мной?» – удивлялась Суукмель, глядя на то, как Хэ’энала вылетела из палатки своего странного брата. Легкий ветерок донес фактическое подтверждение наблюдения: Хэ’энала была в ярости. Не глядя по сторонам, она миновала Суукмель и отправилась за пределы поселка, не сказав никому ни слова, только по пути подцепила коротким изогнутым когтем за лямку большую корзину и забросила ее на плечо.

Какое-то время Суукмель просто следила за молодой женщиной, взбиравшейся по краю оставленной ледником осыпи, – затаив дыхание и надеясь, что Хэ’энала не упадет, ибо и ее равновесие, и силы были подточены четвертой беременностью.

Вздохнув, Суукмель поднялась, чтобы последовать за молодой женщиной, подхватила собственную корзину и плотный кусок парусины, пропитанной воском, грязной и мокрой после недавнего дождя. Пребывая в подобном настроении, Хэ’энала, похоже, привлекала нападения кха’ани; Суукмель предпочитала заниматься мародерством под прикрытием куска парусины.

Окружавшие долину Н’Жарр горы изобиловали каменистыми выступами, и скалы эти являлись любимым местом гнездования животных, являвшихся наиболее обильным и доступным из разрешенных источников еды. В конце периода партан, когда дожди ослабевают, кха’ани начинают размножаться рано и в ошеломляющих количествах. Взрослых, носящихся и уклоняющихся от любого движения, поймать удавалось редко, однако в сухой сезон их яйцекладки становились легкой добычей – кожаные овальные мешочки с протеином, содержащим внушительную долю жира; источник питания зародышей кха’ани годился и в пищу жана’ата, если потреблять их в достаточном количестве.

Диета монотонная и не слишком вкусная, однако адекватная и надежная, которую можно было время от времени разнообразить другой дичью, более достойной этого имени, но и куда более опасной.

– Предупреждаю, – окликнула Хэ’энала, ощутив приближение Суукмель. – Мне не до разговоров.