Дети Божии полностью

– Если кто-то из наших захочет перебраться туда, пускай идут! – воскликнула она бездумно. – Атаанси будет только рад.

– Вне сомнения, – произнесла Суукмель, наблюдая за тем, как отвага оставляет Хэ’эналу. В последнем году вообще никто не родился, в предыдущем рождений было немного. Софи’ала, будучи крепким ребенком, вполне могла пережить детские годы, однако Хэ’энала потеряла худенького годовичка из-за легочного заболевания, которое Шетри не сумел вылечить своими травами, и родила мертвым еще одного сына.

– Возможно, Атаанси прав, – почти неслышно произнесла Хэ’энала.

– Возможно. И все же, – не без удивления произнесла Суукмель, – мы остаемся с тобой, и некоторые руна остаются с нами.

– Почему? – воскликнула Хэ’энала. – Что, если я ошибаюсь? Что, если все это ошибка?

– Съешь, – произнесла Суукмель, подавая Хэ’энале другое яйцо. – Радуйся обилию и солнышку, когда они посещают нас. – Однако Хэ’энала безвольно уронила руку, подчиняясь владевшим ей рассеянности и растерянности, и не позволяя себе обрадоваться серебристому свету, пробившемуся сквозь расступившиеся плотные северные облака.

– Однажды, очень давно, – сказала ей Суукмель, – господин мой муж спросил Хлавина Китхери, не случалось ли ему опасаться того, что реформы его могут оказаться ошибкой. Высочайший ответил: возможно, но это будет блистательная ошибка.

Хэ’энала встала и подошла к краю скалы, ветерок теребил ее шерсть. Поднявшись, Суукмель подошла к ней.

– Я слышала песни многих богов, девочка. Глупых богов, могущественных богов, капризных богов… богов податливых и тупых. Давно, когда ты впервые пригласила нас в свой дом, дала нам еду и кров и пригласила нас остаться, я запомнила твои слова о том, что все мы – жана’ата, руна и люди – являемся детьми Божьими и наш ранг настолько высок, что любые различия между нами несущественны, если смотреть в перспективе.

Суукмель окинула взглядом долину, ныне усыпанную каменными домами и полную голосов, высоких и низких, ставшую домом для руна и жана’ата и одного-единственного инородца, которого Хэ’энала называет своим братом.

– Я думала, что это всего лишь песня, спетая иноземцем глупой девочке, способной поверить во всякую чушь. Но Таксайу была дорога мне, a Исаак был дорог тебе, и я хотела услышать эту песню, потому что мечтала попасть в такой мир, в котором жизнь будет определяться не происхождением, и похотью, и отмирающим законом, но любовью и верностью. И в этой долине подобная жизнь возможна. И если надеяться на такой мир ошибочно, то эта ошибка заслуживает названия блистательной.

Хэ’энала опустилась на колени и оперлась рукой о камень, чтобы не согнуться. Плач поначалу был негромок, но они вдвоем оставались на склоне, вдали от тех, кого могла бы смутить слабость вождя. Мгновение располагало к покорности, усталости и тревоге, голоду и ответственности; тоске по далеким родителям и скорби об ушедших детях, ко всему, что могло быть и не случилось.

– Рукуей вернулся домой, – наконец произнесла Хэ’энала едва слышным голосом, уткнувшись лицом в живот Суукмель. – Это нечто. Он видел все и повидал все. Он вернулся сюда. И он остался…

– Сойди со своей горы, сердце мое, – посоветовала ей Суукмель. – Послушай снова музыку Исаака. Вспомни, что ты подумала, в первый раз услышав ее. И пойми, что если все мы дети одного Бога, то однажды должны стать одной семьей.

– A если Бог – всего лишь песня? – спросила одинокая и испуганная Хэ’энала.

Суукмель долго молчала. И наконец произнесла:

– Наша цель от этого не изменится.

– Только послушать их! – шепнула удивленная Тийат ВаАгарди. – Могла бы ты подумать, что джанада способны на подобные споры?

– Совсем как в старые дни, – согласилась Кажпин ВаМасна, – только теперь спорят они, а не мы.

Какое-то время послушав пререкания, она легла на спину и принялась разглядывать шествовавшие над долиной облака. Давно прошло то время, когда Кажпин нуждалась в чьем-то согласии для того, чтобы принять решение, – и этот дефект собственного характера ее более не смущал. Она посмотрела на Тийат:

– Вот что, пусть поговорят до второго восхода, a потом уходим.

Тийат признательно посмотрела на спутницу. Отслужив свое в армии, досыта наевшаяся убийством, Кажпин ВаМасна по собственному желанию отправилась на север, где помогала ВаН’Жарри обоих видов облегчать свою жизнь посредством нападения на торговые караваны руна. Тийат же в прошлые времена принадлежала к числу доместиков, занимая ответственное положение, и пользовалась доверием хозяев, однако до сих пор нередко пряталась в середине стада и восхищалась Кажпин, не унижавшей себя, но ладившей со всеми.

Когда по всему сообществу распространилась весть о прибытии новых иноземцев, Кажпин вместе с Тийат вызвалась сходить на юг и вернуться оттуда в Н’Жарр с человеком, затеяв таким образом бушевавшее до сих пор фиерно. Большинству руна дискуссия уже надоела, и они разбрелись на поиски съестного, однако жана’ата признаков консенсуса не обнаруживали.