Дети Божии полностью

– Хэ’энала, – говорил Рукуей, – я изучил все отчеты! Да, там есть много такого, чего я не понимаю. Там слишком много слов и идей, в которых я не в состоянии разобраться. Но иноземцы вновь здесь. Они прилетели сюда из-за нашей музыки и вот вернулись опять. Нам надо познакомиться с ними…

– Но что, если все эти разговоры о музыке Бога бессмысленны? – вопросила Хэ’энала, пытаясь не обращать внимания на жужжание Исаака, становившееся все громче и требовательней. – Если мы ошибаемся…

Тийат заговорила впервые…

– Нет, не бессмысленны! Некто думает…

Она умолкла, смутившись, однако молчать в такой ситуации не захотела. Тийат любила ту музыку, которую нашел Исаак; и вообще это была единственная музыка, которую она была способна слушать, и эта музыка преобразила ее.

– Скажу, что мы должны позволить другим иноземцам услышать ее. Отчасти это и их музыка!

– Кроме того, они могут помочь нам и в других вопросах – как честные парламентеры, например, – отметила Суукмель, послужившая своей практичностью двум правительствам. – Они могут вернуться на юг и начать переговоры от нашего имени…

(…Ууууннхх…)

– Но зачем, во‑первых, им понадобится являться сюда, не говоря уже о том, чтобы помогать нам? – возразила Хэ’энала. – София отравила их ум, настроила против нас! Они будут видеть в нас только убийц, и воров, и…

– Необязательно. – Шетри бросил короткий взгляд на свою коллекцию наркотиков.

Опустив уши, Хэ’энала воскликнула:

– Похитив человека, союзника не приобретешь!

(…Уууууууууннхх…)

– Я побывал повсюду, кроме самого юга, – проговорил Рукуей, стараясь, чтобы его было слышно вопреки поднятому Исааком шуму. – Я должен видеть всех остальных, каждого на собственном месте. И если я должен понять их, мне следует слышать их слова, сказанные свободно…

– К тому же, – заметил Шетри с легкой едкостью в голосе, – Рукуей обладает внушительным опытом в искусстве обмана. Кто способен лгать более убедительно, чем поэт, понуждаемый ко лжи голодом и угрозой смерти?

Хэ’энала остро посмотрела на него, однако не захотела отвлекаться.

– Это безумие, Шетри, – сказала она наконец ровным тоном. – И слишком опасное для тебя и Рукуея. Пусть это сделают Тийат и Кажпин…

(…Уууууууууууууннхх…)

– Два вида разума решат любую задачу лучше, чем один, – заметила Тийат, обводя кроткими глазами собравшихся. – И если два хорошо, – продолжила она, – то три будут еще лучше, так что нам нужно идти за иноземцем.

(…Уууууууууууууннннннхх…)

Желтый свет зажегся на юго-востоке, однако холод не ослабел с восходом второго солнца Ракхата. Кажпин встала, зевнула и потянулась, стряхивая скуку.

– Только держите рты на замке, руки в карманах, а ноги в сапогах, – посоветовала она Шетри и Рукуею. – Если вас разоблачат, мы с Тийат изобразим констеблей, разыскивающих пару ВаХаптаа.

– Кажпин способна врать, как поэт, – серьезным тоном заметила Тийат, схлопотав за эту шпильку шлепок хвостом от подруги.

– Всякую трудность можно использовать для собственной выгоды, – произнесла Суукмель, посмотрев на годовичка-руна, копошившегося у нее на коленях – сына Тийат, ребенка доброго, но настойчивого, когда на пути его оказывалось препятствие. Этот малыш никогда не усомнится в своем праве сказать «я», обращаясь к любому встречному. Он всегда будет считать себя равным любой живой душе, чего все ВаН’Жарри желали своим детям. – Пусть они идут, Хэ’энала. Все будет хорошо. Пусть идут.

Хэ’энала, прижимавшая к себе Софи’алу, ничего не сказала. «Вот и поединок, – думала она, – между Ингви и Адонаем. Между Судьбой и Провидением, на месте, в котором Судьба правила так давно…»

Она заметила, что Исаак перестал жужжать. Нагой, как всегда, он словно бы никогда не чувствовал холод. Или, может, и чувствовал, но не испытывал к нему интереса. На кратчайший миг он посмотрел Рукуею в глаза.

– Приведите с собой поющего, – таковы были его слова.

Долина H’Жарр

2085 год по земному летоисчислению

– Шетри, мне кажется, сумел бы сохранить свою анонимность, однако во внешности моего пасынка присутствовали черты подлинного жана’ата, – много лет спустя сказала Суукмель Шону Фейну, вспоминая рассказ Рукуея об этом путешествии. – И в итоге они решили придерживаться легенды, сочиненной Кажпин и называвшей Рукуея сторонником Атаанси Эрата, захваченным во время нападения на деревню.

Шетри они называли охотником за наградой – человеком, продававшим полиции свои способности следопыта в обмен на мясо казненных преступников руна. А сами они вели Рукуея в Гайжур на допрос в расчете на то, что он выдаст место обитания северных налетчиков.