Дети Божии полностью

Потребовалось не так уж много времени для того, чтобы еврейка-сефардка и священник-иезуит установили стабильные взаимоотношения; за какие-то недели они уже приобрели привычку заканчивать каждый долгий и трудный рабочий день, посвященный компиляции, анализу, обсуждению и принятию решений, совместным обедом и парой кружек пива Lone Sтаr в тихом баре, находившемся неподалеку от провинциальной резиденции Д. У. в Новом Орлеане. Беседа нередко затягивалась дотемна, и чаще всего она была посвящена религии. София поначалу занимала оборонительные позиции, в какой-то мере придерживаясь исторически возникшей враждебности к католицизму, а также смущаясь тем, как мало знала она об иудаизме. Ярброу прекрасно знал, как резко и скверно закончилось ее детство, и, будучи в какой-то мере почитателем иудаизма, причем не только как религии, предварявшей его собственную, он сделался для нее стимулом и проводником на пути к повторному открытию той традиции, в которой она была рождена.

– Евреи наделены особой жесткостью, которую я целиком принимаю, – однажды вечером сказал ей этот техасец во время обсуждения заступничества Девы и святых посредников, а также лежавшей между Богом и католической душой барочной иерархии патеров, монсиньоров и епископов, за ними архиепископов и кардиналов и, наконец, пап, которую София находила бессмысленной и непонятной. – В наше время люди не любят сразу брать быка за рога, не любят на самом деле. Их нужно бочком привести к идее, привести к цели чуть в стороне от ее середины. Они чувствуют себя лучше, когда над ними стоит целая цепочка командиров, – молвил Д. У., в прошлом командир эскадрильи морской пехоты, которому годы, проведенные в иезуитском ордене, ничуть не мешали мыслить армейскими категориями. – Есть у тебя проблема – доложи о ней сержанту. Этот, в свой черед, может дойти до своего капитана. Человеку обыкновенному придется потратить хренову уйму времени на то, чтобы завести себя до отваги, необходимой, чтобы постучать в дверь генерала, будь тот милейшим парнем на свете. Католицизм учитывает эту любовь человека к иерархии. – Д. У. улыбнулся, зубы и глаза его разбежались в разные стороны, делая своего обладателя сразу самым уродливым и самым прекрасным человеком из всех тех, с кем сводила Софию судьба. – Но дети Авраамовы? Они сразу приняли Бога таким, каков Он есть. Превозносили. Спорили! Торговались по мелочам, жаловались. Нужно иметь особый хребет, чтобы на такой короткой ноге общаться с Всевышним.

И она сразу потеплела душой к нему, поняв, что выслушала высшую хвалу, которую он мог принести ей и ее народу.

Они во многом сходились во время этих ночных бесед. Они решили, что на свете не может быть таких объектов, как бывший еврей, или бывший католик, или бывший морской пехотинец.

– Скажи, почему так? – спросил Д. У. однажды вечером, когда на язык уже сами просились бывшие техасцы. По его мнению, было критически важно, чтобы новобранцы попадали в армию еще молодыми и впечатлительными.

– Важна и роль традиции, – напомнила София.

– Однако важнее всего, – проговорил Д. У., – чтобы все возрастные группы основывали свою философию на одном и том же принципе. Слова ничего не стоят. Мы верим в действие, – сказал Ярброу. – Сражайся за справедливость. Накорми голодного. Захватывай берег. Нам не пристало сидеть, ожидая того, когда все устроится каким-то чертовым чудом.

Однако, при всей своей симпатии к действию, Д. У. Ярброу являлся в высшей степени образованным и сознательным человеком, прекрасно представлявшим тот культурный и духовный ущерб, который способны нанести миссионеры, и потому поставил строгие ограничения на деятельность иезуитской миссии на Ракхате.

– Мы не проповедуем. Мы слушаем, – настаивал он. – Они тоже дети Бога, и на сей раз нам следует узнать, чему они могут научить нас, и только потом ответить им любезностью на любезность.

Из всех членов экспедиции «Стеллы Марис» София Мендес испытала наибольшее облегчение от этого дальновидного смирения и нерешительности в отношении прозелитической деятельности.

И вот по какой-то высшей иронии и вопреки всем шансам впервые рассказывать о Боге одному из ВаРакхати выпало именно ей.

– Кто это – «бог»? – спросил Супаари.

«Не знаю», – подумала она.

Никто, даже Д. У., не желал признавать за собой полной и искренней веры. Он терпимо относился к скептицизму и сомнениям, дружил с двусмысленными и двойственными толкованиями.