Дети Божии полностью

– Возможно, что Бог представляет собой всего лишь самую могущественную поэтическую идею, которую мы, люди, способны вообразить, – сказал он однажды вечером после нескольких рюмок. – Возможно, что Бог нереален вне наших разумов и существует только в парадоксе Совершенного Сочувствия и Совершенной Справедливости. Или, может быть… – предположил он, сутулясь в кресле и одаривая Софию кривой и лукавой улыбкой, – может быть, Бог в точности таков, как о нем повествует Тора. Что, если вместе со всеми своими прочими истинами и красотами иудаизм сохраняет для всех последующих поколений… в качестве подлинного Бога – Бога Авраама, Исаака, Иакова, Моисея… Бога Иисуса… капризного, ненадежного Бога, давшего нам коварные, непостижимые правила, Бога, уставшего от нас и ушедшего в себя! Но скорого на прощение, София, и щедрого, – продолжил Ярброу смягчившимся голосом, – и всегда, всегда любящего человечество. Который всегда рядом, который поколение за поколением ждет от нас ответа на Его любовь. Ах, София, дорогая моя! В свои лучшие дни я верую в Него всем сердцем.

– Ну а в худшие? – спросила она в тот вечер.

– Даже если это всего лишь поэтический образ, София, следует жить по стиху, следует умирать за этот образ, – со спокойной убежденностью сказал Д. У. Сгорбившись в кресле, он умолк, погрузившись в раздумья. – Возможно, только поэзия открывает нам путь к правде о Боге.

…И когда метафора отказывает, мы думаем, что это Бог подвел нас! – воскликнул он с кривой ухмылкой. – Во всяком случае, эта идея стоит нескольких мгновений теологических ужимок!

Д. У. Ярброу напомнил Софии о том, что она является наследницей древней мудрости рода людского, законы и этику которой неоднократно проверяли и перепроверяли в сотнях различных культур, во всех мыслимых моральных климатах… наследницей кодекса поведения столь же надежного, как любой из тех, которыми способно похвалиться человечество. Ей хотелось рассказать Супаари o мудрости Гиллеля[32], учившего за век до Христа. «Не делай другим того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе». «Если не хочешь жить как руна, прекрати делать из них стадо, прекрати пользоваться их трудом, прекрати есть их! Найди другой способ для жизни». Возлюби милосердие, учили пророки. Поступай справедливо. Есть много такого, что можно разделить! И тем не менее история ее родной планеты представляла собой почти беспрерывные войны, корнями своими с трагической частотой уходившие в воспаленное религиозное чувство и не знающую сомнений веру. Ей все хотелось спросить Д. У.: если мы имеем право учиться у ВаРакхати, то не вправе ли и они поучиться у нас? «Я не знаю, что делать, – думала она. – Даже физические законы сводятся к вероятностям. Как узнать, что мне надо делать?»

– Бог, затеявший это творение, однажды приведет его к совершенству, – нередко говаривал Марк Робишо.

А Эмилио Сандос как-то сказал ей:

– Мы находимся здесь, потому что Бог шаг за шагом привел нас сюда.

Ничто не происходит случайно, учили еврейские мудрецы. «Быть может, – думала она, – меня привели на Ракхат и оставили здесь именно для того, чтобы я принесла с собой нашу мудрость. Быть может, именно поэтому только я одна уцелела из всей нашей миссии… И быть может, я начну сходить с ума, – тут же поправила она себя, – если буду принимать эту мысль слишком серьезно».

Это был жуткий день. Она не смела и думать о том, как могла бы сложиться ее судьба, если бы только Супаари вовремя узнал, что она жива. «Радуйся тому, что у тебя есть», – сказала она, опускаясь на землю возле Канчая, возле своего спящего странного сына; возле Супаари и его крошечной красотки Хэ’эналы; между Сичу-Ланом, Тинбаром и всеми остальными, принявшими ее к себе.

Полностью слова Супаари дошли до нее на рассвете следующего дня.

– Другие… – Она села, прерывисто дыша, и уставилась во тьму. Другие. На планете были другие люди.

– Сипаж, Фиа! Что ты делаешь? – спросонья спросил ее Канчай. Он тоже сел, когда, став на колени, она принялась шарить возле края своего укрытия.

– Что ты ищешь?

– Компьютерный планшет, – проговорила она и тут же зашипела, наткнувшись в траве на беззаботно оставленный между тарелками нож.

– Агх, Фиа! Прекрати это! – вскричал недовольный Канчай, когда, ругнувшись, она принялась высасывать соленую кровь из узкой прямой ранки на ладони. За ним пробудился общий недовольный хор разбуженных растекшимся в стороны запахом крови – так, как крик пробудил бы людей, однако София продолжала шарить возле периметра навеса, в месте, отведенном для хранения всякой всячины.

– Эмилио отправили домой на «Стелле Марис», – бормотала она. – Поэтому и прекратился сигнал три года назад.